Запыленная и заброшенная спортивная площадка при школе, пугающая по ночам перекособоченными баскетбольными щитами, что в лунном свете неприятно напоминали готовые к работе виселицы, должна была служить полигоном для новоявленных магических испытаний, в которые тайком не верил даже Дивер-Севрюк. Напротив здание школы пялилось на проходящих высокими с намеком на стрельчатость окнами, в которых безошибочно угадывалась ностальгия по готике. Построенное из красного кирпича в начале двадцатого века, оно стоически пережило десяток поколений орущих и буянящих учеников, хотя и приобрело в результате мрачность и строгую угрюмость бывалого и закаленного в годах завуча предпенсионного возраста. Так что семилетние первоклашки, первый раз посещая эту обитель знаний, всегда испытывали понятную робость и моральную подавленность.
Так было. В начале этого лета школа выпустила свой последний старший класс, и первого сентября некому было вновь наполнить опустевшие комнаты, в которых неожиданно, всего за одну ночь, исчезли все до единой парты, некоторые из которых были построены еще в довоенную эпоху. Опустев, дом ссутулился еще больше и окончательно приобрел вид классического «дурного места», так что немногочисленные городские жители предпочитали обходить его стороной. Мест таких, как правило, становилось все больше и больше, так что впору уже было составлять справочник-сопроводитель «по темным и опасным местам города», с обязательным посещением Кладбища, Завода, полной мертвых бомжей лежки и прочих достопримечательностей. Для самых азартных и любящих риск — незабываемая поездка по пустым улицам с вооруженными курьерами! (за дополнительную плату).
Сюда, в облупившийся от времени нарисованный белой краской круг, означающий центр поля и принесли волков. К этому времени окончательно стемнело, но луна спасла положение — крутобокая ночная царица то и дело прорывалась сквозь густые облака и роняла свой серебристый, так завораживающий адептов Лунного культа, свет.
От мешка с волками («волк в мешке», — усмехался Белоспицын) протянулась длинная густая тень, самый край которой робко лизнул покосившееся деревянное ограждение площадки, на котором из года в год упражнялись мастера наскальной живописи. Гротескные, перемежающиеся с неизысканными ругательствами, рисунки в лунном отсвете приобрели вид зловещих кабалистических символов.
— Все! — сказал громко Дивер и взмахнул перебинтованной рукой, — Эти в центре. Кто скомандует на старт?
Через пять минут привели Мартикова. Он плохо себя чувствовал и вяло отталкивал державших его Мельникова и Стрыя.
— В районе Стачникова курьеры подрались. Зрелище — во! Пол улицы собралось — аж человек пять!
Подошел молчаливый и собранный Никита Трифонов, занял позицию в стороне от всех. Оглянулся на школу, в которую ему уже не суждено пойти.
— Все готовы? — спросил Севрюк, — а то смотрите.
— Да, давай уж… — махнул рукой Влад.
Поддерживаемый с двух сторон, Мартиков медленно побрел к сети с волками. Те, почуяв его, утробно и тоскливо завыли, что как нельзя лучше наложилось на общее впечатление от этого пустынного места. На полпути Мартиков уперся, но объединенными усилиями Мельникова, Степана и Дивера его удалось подтолкнуть ближе, после чего последний быстро отскочил, тряся в воздухе поврежденной рукой:
— Когтями не маши! — заорал он.
Но Мартиков его не услышал, или не захотел реагировать, а глаза его стали приобретать подозрительно желтый оттенок. Волки дико забились в своей сети, и сумей они преодолеть земное притяжение своей волей, уже наверняка бы летели отсюда на всех парах.
— Место выбрали правильное. Зрителей лишних не принесет. — Сказал Степан.
Павел Константинович плотоядно клацнул челюстями. Луна глядела ему в глаза — такая же желтая, дикая. Силуэт его еще больше сгорбился, шерсть вроде бы стала гуще. Волки орали так, словно пришел их последний час. Дивер отослал двоих к выходу из спортплощадки — на случай, если на вой кто-нибудь явится.