«Так вот ты какая, Лилли», — думает Рин. Пальцы ее касаются гладкого переплета, откидывают обложку, и внутри все вспыхивает от понимания: это же дневник, хранилище всех тайн и секретов!
Рин с ужасом осознает, насколько отвратительный совершает поступок, но ничего не может с собой поделать. Руки вцепляются в тетрадь, и вот через мгновение та уже спрятана в рукаве ее толстовки, а толстовка свернута и засунута в рюкзак. Чтобы освободить место, Рин вытаскивает оттуда пакет сока и коробку печенья, прихваченные из кухни Юхана. Вернувшись в гостиную, она как ни в чем не бывало кладет продукты на стол, словно именно за ними и выходила. Эбба одобрительно кивает и тянется к соку, что-то бормоча на шведском.
— Она говорит, что тысячу лет не пила апельсиновый сок, — охотно переводит Ян. — Ее помощница никогда его ей не приносит, вечно твердит, что он вреден для ее желудка, но фру Свенссон считает, что от одного стакана ничего не случится.
Рин кивает с улыбкой. Эбба что-то спрашивает, глядя на нее.
— Вы уже начали рисовать картину? — Ян переводит вопрос и застает Рин врасплох, она теряется на миг, не понимая, откуда Эббе известна цель ее приезда, потом у нее возникает догадка, что на маленьком острове, как в деревне, новости быстро облетают всех жителей.
Она пожимает плечами:
— Еще нет, но хотела начать сегодня. — Помолчав, добавляет уверенно: — Да, начну, после обеда. Кажется, день будет ясный.
Ян переводит Эббе ответ Рин, а следом передает Рин слова Эббы:
— Вам стоит поторопиться. Только что пришло уведомление о надвигающемся циклоне. Потому-то Элиас и не приехал, и правильно сделал, ведь в шторм очень опасно причаливать к берегам Тролльхола. Видели, какие здесь острые скалы? Их полно и на морском дне. Однажды даже Хуго на своем катере потерпел крушение, к счастью, отделался шрамом на подбородке. А могло быть и хуже! Зря он тогда не послушал Вильму. Она его заранее предупреждала, а уведомление от метеослужбы пришло слишком поздно, когда он уже вышел в рейс. Вильма все знает о циклонах и штормах, она говорит с водой и ветром, ей не нужны никакие уведомления.
Монолог Эббы, который Ян исправно переводит, продолжается еще довольно долго. Хозяйка больше ничего не спрашивает, просто говорит и говорит без остановки — о погоде, о пошатнувшемся здоровье, о дурацких законах и много о чем еще, но, к разочарованию Рин, она совсем не упоминает о Лилли. Интересно, когда она обнаружит исчезновение дневника? Судя по ее рассеянному взгляду, не очень скоро. Хорошо, если так. Тогда, заметив пропажу, она не заподозрит Рин. Скорее всего, подумает на уборщицу и решит, что та куда-нибудь задевала тетрадь, к примеру, сунула в мешок с мусором по ошибке. Но Рин надеется, что ей удастся вернуть дневник на место раньше, чем Эбба его хватится. Кажется, такой объем вполне реально прочитать за пару дней. А уж потом можно будет приступать к работе над картиной.
Рин не терпится вернуться домой, чтобы погрузиться в чтение, и она, дождавшись паузы, вежливо, но настойчиво заявляет, что ей пора идти. Ян тоже начинает прощаться. Эбба благодарит их обоих за то, что они к ней зашли, и просит заглядывать почаще. При этом она так и не произносит ни слова ни о Лилли, ни даже об Элиасе, словно начисто позабыла о своих детях.
Рин расстегивает рюкзак и осторожно достает оттуда толстовку, при этом дневник выскальзывает из рукава и остается на дне. Кроме него, больше внутри ничего нет. Она поспешно застегивает молнию, но прежде, чем половинки замка успевают сомкнуться, рука Яна ложится на одну из лямок.
— Давайте, помогу.
— Не стоит, он же легкий, почти пустой! — Рин поспешно выхватывает рюкзак и, перекидывая через плечо, холодеет от мысли: «Заметил или нет?»
9. Гримтурсены
Ян ведет ее к берегу теми же «тролльими норами», и Рин снова удивляется тому, как уверенно он выбирает нужный ход из множества других, с виду точно таких же, при этом не мешкая и не колеблясь ни секунды. Ходы вызывают у Рин мысли о гигантских чудовищах, в голову лезут неприятные воспоминания вчерашнего вечера, когда ей казалось, что скалы вокруг ожили и зашевелились, превратившись в каменных исполинов. От страха ее вновь прошибает холодный пот.