— Уби-или!
В этот момент в комнату-примерочную входит хозяйка и, изменившись в лице, спрашивает:
— Что у вас случилось?
— Ничего. Мы просто… шутим, — отвечает Рин, выходя из кабинки и прикрывая ладонью место между носом и губой, чтобы спрятать нарисованные усы.
— А-а, понимаю! Извините за беспокойство! — Хозяйка кивает, расплываясь в улыбке, и исчезает, плотно прикрыв за собой дверь.
Стерев «усы» влажной салфеткой, Рин снимает «каску» и «скафандр» и облачается в алое приталенное платье, расклешенное от пояса. К нему полагается широкополая белая шляпа с черной шелковой лентой, обернутой вокруг тульи. Эта «траурная» лента не нравится Рин, но в остальном наряд выглядит очень изысканно. Кажется, хозяйка говорила, что это стиль «модерн» конца девятнадцатого века, но Рин не уверена. Ее отражение в зеркале на этот раз не кажется ей комичным. Она выходит из кабинки в надежде заслужить одобрение Юхана, но вместо этого ловит на себе его мрачный задумчивый взгляд. Рин становится неловко под этим взглядом, возникает чувство, что она провинилась в чем-то. Юхан вновь перевоплотился в Мистера Айсберга и смотрит на нее так, как смотрел на ее картину вчера вечером. Что же с ним опять стряслось? Что за безумные метаморфозы?
Юхан закрывает лицо ладонями и произносит глухо:
— Тебе очень идет красный цвет.
При этом его голос звучит безжизненно и зловеще, словно доносится из загробного мира.
«А может быть, в Юхана вселилось нечто потустороннее, и время от времени берет верх над его сознанием?» — гадает Рин, поспешно прячась внутри кабинки.
Когда она вновь выходит оттуда, на этот раз в своем обычном виде, в джинсах и толстовке, Мистер Айсберг уже испарился, а Юхан, став прежним, с милой улыбкой спрашивает ее:
— Ну как, выбрала что-нибудь?
Рин пожимает плечами:
— Пожалуй, обойдусь без обновок.
— А зря. Последний вариант, на мой взгляд, был просто превосходным.
Рин с сомнением косится на него. Превосходным?! Таким превосходным, что Юхан едва не испепелил ее взглядом?
— Я оплачу, бери, — добавляет он. — Будет тебе от меня подарок на Мидсоммар. Как раз в праздник его и наденешь.
— Спасибо, но… нет, не стоит. Там такая цена, ты бы видел!
— Это вообще не проблема! — решительно уверяет Юхан.
Рин все равно не готова согласиться, уж слишком мрачно он смотрел на нее, одетую в то платье. Она находит другой аргумент:
— Все-таки Мидсоммар — национальный праздник. Наверное, лучше подыскать для него национальный шведский костюм или платье.
— Но ведь ты не шведка, — возражает он. — Ты — гостья, а гостям достаточно быть просто нарядными. Бери платье, пойдем упакуем его и расплатимся!
Возразить больше нечего, и Рин соглашается. Они выходят из комнаты-примерочной в зал магазина. Вокруг ни души, и даже хозяйки не видно, но вскоре они находят ее, задремавшую на мягкой кушетке, скрытой за стойкой с кассовым аппаратом. За окнами шумит дождь, воет ветер, а море вдали щерится белыми пиками волн. Едва ли в ближайшее время в магазин заглянут новые посетители. Пожалуй, до самого закрытия некому будет потревожить хозяйку, кроме Рин и Юхана. Но им тоже не хочется ее тревожить. Да и выходить на улицу в такую погоду нет желания.
Переглянувшись, Рин и Юхан понимают друг друга без слов и крадучись уходят обратно в комнату-примерочную. Он берет ее за руку и усаживает на диван рядом с собой, не позволив сесть в соседнее кресло. Заметив ее протестующий взгляд, поясняет:
— Это чтобы ты могла меня лучше слышать. Я буду говорить тихо, потому что хочу поведать часть тайны, раз уж нам посчастливилось остаться в этом укромном месте, где нет посторонних ушей. Но тайны не терпят, чтобы их рассказывали вслух, так они могут перестать быть тайнами, поэтому я буду говорить шепотом, на всякий случай.
Его голос шелестит не громче дождя за стенами дома и завораживает Рин. Она придвигается к Юхану чуть ближе, и теперь их плечи соприкасаются.
— Ты сказал «часть тайны». Почему же не всю? — спрашивает она тоже шепотом.
— Есть вещи, о которых тебе нельзя знать до тех пор, пока ты окончательно не покинешь Тролльхол.
«Окончательно не покинешь! — разочарованно повторяет про себя Рин. — Как это понимать? Сегодня он ведет себя так, будто я ему не безразлична, и в то же время второй раз за день дает понять, что мне придется уехать!»
— Поверь, я действительно не могу рассказать тебе все, ведь ты еще не написала картину и пробудешь на острове какое-то время. Я не хочу подвергать тебя опасности.
— Хорошо. Тогда говори то, что можешь.