— Ларс? Нет, что ты! Я тут ни при чем. Думаю, его убил Юхан, он жутко ревновал к брату свою первую девушку, Лилли, ну и… наверное, не смог сдержаться, когда узнал о ее измене. Что ж… могу его понять. Все мы люди, из плоти и крови, бывает очень трудно следовать голосу разума, когда в душе бушует пламя страстей.
— Юхан до сих пор скорбит по Ларсу! — Рин посылает Фрое протестующий взгляд.
— Ну и что? Я тоже буду скорбеть по тебе, чем-то ты меня зацепила. — Фрое хватает наглости дополнить эти слова озорным подмигиванием.
— Юхан не убийца! — упрямо твердит Рин, отказываясь верить в предположение Фрои. А вот то, что Фроя непричастна к гибели Ларса, вполне правдоподобно. Зачем врать человеку, который доживает последние минуты? Рин с тоской смотрит на убегающую вдаль тропинку. Далеко ли еще это так называемое «дно Тролльхола»? Скорей бы уже все закончилось. Ожидание собственной смерти невыносимо мучительно, когда знаешь, что она уже близко.
Далекий, но узнаваемый голос вклинивается в беседу, заставляя обеих застыть на месте.
— Фро-оя! Ри-ин! Где вы?
Сердце Рин радостно подпрыгивает: Юхан ищет их! Фроя вздрагивает и оборачивается, хватка ее руки, сжимающая запястье Рин, чуть слабеет, но главное, слабеет гипнотическое воздействие, потому что она отвлеклась, и Рин, собрав все силы, вырывается и толкает Фрою в плечо. Сил оказалось достаточно, чтобы сбить Фрою с ног. С отчаянным воплем «Помогите!» Рин бросается в сторону от тропинки, туда, где, как ей показалось, звучал голос Юхана. Она бежит, что есть духу, всматриваясь в пространство до боли в глазах, но не видит ничего, похожего на человеческую фигуру, вокруг только скалы, сосны и кусты. Вдруг она замечает чей-то дом и поворачивает к нему, продолжая звать на помощь в надежде, что хозяева выйдут на зов. Однако никто не спешит выходить из дома. Приблизившись, Рин видит, что окна дома темны, и внутри у нее все обрывается от разочарования — значит, там никого нет! Но Рин продолжает бежать и, добравшись до крыльца, с силой дергает на себя входную дверь. Та неожиданно распахивается, и Рин благодарит судьбу за то, что ей попался дом беспечных людей, которые не запирают замков. Вбежав внутрь, она захлопывает дверь за собой и шарит трясущимися руками вокруг дверной ручки в надежде найти задвижку. Ей снова везет, пальцы натыкаются на круглую выпуклость, она поворачивает ее на два оборота и, выдыхая, оседает на пол.
В темноте постепенно вырисовываются очертания предметов и дверные проемы, ведущие в комнаты. Когда дыхание немного выравнивается, Рин замечает, что в доме стоит нестерпимая вонь. Поднявшись на ноги, она крадучись идет по коридору, чувствуя себя взломщицей — вдруг в доме все-таки кто-то есть? Может быть, хозяева спят, и не хотелось бы их напугать своим внезапным появлением. Рин останавливается перед входом в комнату и осторожно выглядывает из-за дверного косяка. Судя по обстановке, перед ней гостиная: большой телевизор на стене, диван с креслами напротив, шкаф-витрина со статуэтками и посудой, громоздкий комод. И ни души. С противоположной стороны от гостиной обнаружились кухня и спальня, в них тоже никого нет. Рин идет альше, заглядывая за двери: ванная с мутным кафелем и ржавыми кранами, пыльная кладовка со старыми швабрами, захламленная гардеробная… Остается последняя дверь. Рин толкает ее, но та не поддается. Неужели заперта? То есть, в дом, получается, вход свободный, а эту комнату решили закрыть на замок? Странно и как-то тревожно. А еще очень любопытно узнать, что за дверью. Рин окидывает взглядом стены по обе стороны от двери, проводит рукой над дверью и нащупывает ключ, воткнутый в щель между стеной и дверной коробкой. Вытаскивает его. Сверху падают клочья пыли. Ключом явно давно не пользовались. Рин вставляет его в замочную скважину и поворачивает. Раздается щелчок, и дверь плавно открывается внутрь комнаты. Рин ее не подталкивает, просто стоит на пороге, глядя, как расширяется щель, впуская тусклый свет из коридора. Внутреннее убранство состоит лишь из одного-единственного предмета мебели — длинного и узкого деревянного стола из грубого дерева. На нем что-то лежит. Или… кто-то.
Покойник!
Продолжая вглядываться в человеческую фигуру на столе, Рин чувствует слабость в ногах и хватается за дверной косяк, чтобы не упасть. Внутри комнаты намного темнее, чем было в остальных, — не то здесь вовсе нет окон, не то они закрыты светонепроницаемыми шторами, но и этого света достаточно, чтобы понять, что мертвое тело мертво давным-давно, оно черное, как сгнившее бревно, на лице дуплами зияют пустые глазницы, плоть истлела, и кажется, что покойник злобно скалится, обнажив желтые кривые зубы. В памяти Рин всплывают слова Фрои: «Мой отец был хранителем… Для возложения талисмана тела умерших приносили прямо к нему. Он проводил обряд в специальной комнате, где стоял длинный стол для покойников. Тело оставляли там на ночь, а утром забирали и несли на кладбище».