— Цитадель, — шепнул пират девушке, — в пятистах футах у нас над головой.
— Должно быть, это изумительно красивое место, — откликнулась она. Сайсифер высота нисколько не пугала, и она с большим интересом рассматривала стенки каменного колодца. На них на равном удалении друг от друга были укреплены факелы, и девушка не переставала удивляться, кто же мог это сделать. «Понятно, что не люди вырубили эту шахту, но в то же время она и не естественного происхождения: слишком уж гладкие у нее стенки», размышляла Сайсифер. Она не могла представить себе существ, способных на такой строительный подвиг. Оставив эту мысль, девушка подняла голову и увидела на краю шахты крохотные человеческие фигурки, которые отчетливо вырисовывались в свете факелов.
Подъем наконец закончился, и сетчатая клетка оказалась на гладком полу просторной каменной площадки. От нее во все стороны расходились небольшие тоннели, напоминавшие кроличьи норы, а по другую сторону провала, из которого только что вынырнули путешественники, возвышалась цитадель, сложенная из грубого камня. Сайсифер сразу поняла, что перед ней результат стараний разных культур: сначала каменную площадку обтесали и укрепили люди, чей талант обращения с камнем не уступал дару Земляных Людей находить и прорывать подземные тоннели, потом пришли Гамавары и создали разветвленную систему пещер, а из камней сложили дома. Гайл, почувствовав под ногами твердую почву, открыл глаза и теперь в изумлении озирался по сторонам.
— Добро пожаловать в мою крепость, — с гордостью произнес Гондобар. Целая толпа мужчин и женщин собралась у одного из приземистых каменных домиков встречать своего господина. Пират помахал им рукой, и они ответили громкими приветственными криками, однако внимание их было приковано к двум незнакомцам, которые, судя по всему, не являлись пленниками. Принесли факелы; какой-то высокий худощавый человек отделился от толпы и, сделав шаг вперед, поклонился Гондобару.
Тот повернулся к гостям и представил подошедшего:
— Это Дрогунд.
Дрогунд бросил беглый взгляд на девушку, но, видимо, сочтя ее недостойной внимания, тут же уставился на Гайла. Глаза у него были яркие и блестящие, как у молодого орла. Его лицо, гладко выбритое, в отличие от лиц большинства пиратов, поражало своей худобой. Сжатые в тонкую злую линию губы выдавали тяжелый нрав.
— А это, — произнес он за Гондобара, — мой сводный брат Оттемар, римуновское отродье. — Голос его, холодный и злой, не оставлял и тени надежды. Он упер руки в бока, даже не пытаясь изображать гостеприимство. Пока руки я тебе не подам, а там увидим, — заявил он.
— Нам многое нужно обсудить, — ответил Гайл осторожно, чувствуя на себе взгляды всех собравшихся. Он старался держаться прямо, так как знал, что жители этих диких скал превыше всего ценят гордость, а потому любое проявление слабости будет ему не на пользу.
Почувствовав, как нарастает напряжение между ними, Гондобар поспешил вмешаться.
— Сегодня эти люди мои гости. Завтра, Дрогунд, мы соберем всех капитанов. Не спрашивай пока меня ни о чем, завтра услышишь все, что могут рассказать эти двое.
Казалось, Дрогунд готов рассмеяться приемному отцу в лицо и потребовать ответа на свои вопросы, но он вдруг положил обе руки на плечи Гондобару и порывисто его обнял. Склонившись к старику, он прошептал ему на ухо:
— Я слышал, ты привез ведьму. Отдай ее мне.
Однако Гондобар сделал вид, что не расслышал, и, когда племянник отодвинулся от него, с нажимом произнес:
— Значит, до завтра.
Дрогунд смерил его холодным взглядом, отвернулся и зашагал прочь, по дороге отдав своим людям приказ расходиться, Те еще раз поприветствовали своего вождя громкими выкриками, на которые Гондобар ответил слабым взмахом руки, потом разбились на кучки и пошли по домам, громко обсуждая возвращение товарищей.
Сайсифер и Гайла отвели в дом у обрыва, на дне которого бурлила и пенилась река. С одной стороны строение подпирал мощный утес, с другой стены соседних домов. Верх плато, частью которого была цитадель, вздымался высоко над постройками пиратского города, одевая их в густую тень. Войдя в дом, Гондобар рухнул на широкую деревянную кровать, тяжело дыша.
— Скоро я уже не смогу плавать, — пожаловался он. — А еще так много предстоит сделать.