В тот момент Самина не думала о том, что именно делает, в первую очередь сосредоточившись на перестройке и отдав контроль инстинктам.
Броня… Мне нужна броня! Крепче! И я сама должна двигаться гораздо-гораздо быстрее…
Фурия никогда прежде не меняла себя так сильно. Ей нужно было перестроить ткани и кости ради того, чтобы превратить себя в максимально живучую и смертоносную тварь. Это было непросто, силы на подобные трансформации утекали как вода сквозь пальцы. Её тело, привыкшее к вполне определенной форме, сопротивлялось подобным изменениям.
Форма Самины становилась все более смертоносной и все менее похожей на человека. Оставшиеся солдаты открыли по ней огонь, но большая часть пуль была остановлена костяными бронепластинами на спине фурии. Самина буквально в несколько прыжков оказалась в противоположном конце комнаты, ускользая от свинцового дождя, оттолкнулась от стены и в прыжке ударила хвостом одного из врагов, отчего его очень крепко приложило о ближайшую стену.
Хвост?! У меня есть хвост?!
Этот факт Самину очень сильно удивил, она и сама не заметила, как его создала.
За считанные секунды девушка ухитрилась убить четверых, и как минимум вывести из строя одного. По крайней мере тот, кого она отбросила, так и не поднялся на ноги после удара о стену.
Но врагов все еще много.
Подобно хищной кошке Самина выскочила в коридор, поражая когтями сразу двоих. Одному она распорола горло, другому выпустила кишки, пройдя когтями в щели между бронепластинами, и не замедляясь проследовала дальше, выискивая новую жертву.
В этом облике в Самине пробуждалось что-то первобытное. Она переставала воспринимать людей как людей. Это просто добыча. маленькие мышки, с которыми она может поиграться, прежде чем съесть.
Фурия повалила ещё одного солдата, вгрызлась ему в горло и с каким-то странным удовольствием проглотила его кровь.
Ещё! Я хочу ещё!
Фурия рвала солдат на куски, ела их плоть, и это лишь сильнее распаляло азарт. Её тело жаждало развития, новой эволюции, чтобы стать ещё более смертоносной.
Самина начала приходить в себя, лишь когда выстрелы стихли. Больше никто в неё не стрелял, никто не пытался убить, а соответственно и охотится стало не на кого.
В облике монстра она прошлась по пустым коридорам, залитым кровью, в поисках новой жертвы, но никого так и не нашла. И лишь это начало возвращать её на землю.
Что происходит?
Ещё несколько секунд назад она чувствовала невероятную силу, но стоило закончится еде, как накатила жуткая слабость. Самина припала к ближайшей стене и взглянула на свои окровавленные руки, уродливые, с длинными когтями и покрытые костяной броней.
— Ниэт… Это… нэ ия… — голос казался чужим, жутким и потусторонним. Почему-то фурия вспомнила Кригера в этот момент.
Закрыв глаза, она попыталась вернуть себе прежний облик, но зверь, зародившийся внутри неё, сопротивлялся. Ему нравилось, как девушка выглядит, нравилась охота, и он не хотел возвращаться к «обычной» жизни.
Самина зарычала нечеловеческим рыком от усилий, с какими она пыталась вернуть себя, и в конце концов это начало получаться. Пальцы стали возвращать себе естественный вид, костяные наросты просто отваливались, со звоном падая на пол.
Перестройка тела была такой болезненной, что в процессе Самина несколько раз отключалась, и лишь когда она взглянула на свои руки и увидела нормальные человеческие пальцы, облегченно выдохнула.
— Я… это я… — тихо прошептала она и обрадовалась тому, что голос тоже звучит практически нормально. Но одновременно с этим она обратила внимание на вкус крови во рту.
Человеческой крови.
Воспоминания о том, что она творила в прошлом облике, были такими нереальными, словно все это было сном, но нет. Все это было на самом деле. Она рвала на куски людей когтями, ела их мясо и пила кровь.
От осознания этого фурии стало дурно, живот скрутило тугим узлом, и её вырвало. Девушку затрясло, и она сжалась на полу в клубок, плача от ужаса. Она превратилась в чудовище, и ей это понравилось…
Глава 13. Пески и вода
— Опустошитель? — рассмеялась Дармэлла, продолжая смотреть на мужчину сверху вниз. — Ты, видимо, тронулся головой! То, что сейчас твое лицо больше напоминает подгнивший чернослив, ещё не делает тебя «опустошителем».
— Как скажешь, — лицо Кригера слабо передает эмоции, но он уже давно не чувствовал такую радость и живость.