Мое лицо было всего в нескольких дюймах от его. Мою кожу покалывало осознание, которого я никогда раньше не чувствовала. Я вдохнула его. Выдохнула тревогу.
— Будь хорошим мальчиком и выполняй приказы, или у меня не будет выбора, кроме как сделать твою жизнь несчастной в течение следующих нескольких месяцев, — прошипела я.
Тем не менее, он ничего не сказал. Как будто он дал мне возможность переждать истерику в одиночку. Я чувствовала себя ребенком, идиоткой, а главное — ненужной. Неважной. Загробной мыслью.
— Так, вот мы и пришли. Здравствуйте, здравствуйте. Прошу прощения за задержку, — раздался низкий, южный голос из двери, ведущей в холл. Я не повернулась, чтобы встретиться с глазами отца.
— Дорогая? Там все в порядке?
Мне потребовалось все, чтобы вдохнуть, повернуть кроссовки и изобразить улыбку на лице. Рэнсом остался сидеть позади меня. Ничто в его языке тела не выдавало, что он встречается с бывшим президентом.
На папе были брюки-сигары, темно-синий свитер и его любимые тапочки. Его серебристо-голубоватые волосы были разделены пробором сбоку, он был безупречно выбрит, с непринужденной, почти дразнящей улыбкой и круглыми винтажными очками для чтения.
— Привет, папа. — Я отодвинула образ мамы, играющей с собаками, в задний ящик своего разума.
У меня действительно не было выбора, кроме как быть милой с ним. Он был человеком, который финансировал меня.
— Хэлли, моя дорогая. — Он приблизился, целуя меня в обе щеки, нежно сжимая мои плечи. — Я беспокоился за тебя.
— Конечно, у тебя был интересный способ показать это. — Я солнечно улыбнулась.
Он проигнорировал колкость.
— Я вижу, ты пополнила свою коллекцию татуировок с момента нашей последней встречи.
Два года назад у меня не было татуировки с точкой с запятой на запястье (символизирующей, что моя история еще не закончилась), цветочного круга дзен на ключице (чтобы найти в себе силы) и облака, расползающегося по внутренней части моей руки (потому что, несмотря на то, что реальность была отстойной, мои мечты всегда могли унести меня в захватывающие, красивые места).
— О, ты же знаешь, как это бывает, когда у тебя слишком много свободного времени. — Я не знала, была ли я саркастична или ругала себя.
— Не усложняй себе жизнь. — Он похлопал меня по руке. — Нет ничего плохого в самовыражении.
Папа перевел свои голубые глаза с меня на Рэнсома и высвободился из наших объятий, повернувшись в его сторону.
— Человек часа, а? МакАфи высоко отзывался о тебе.
Рэнсом встал, засунув руки в передние карманы.
— Сэр.
— Извини, что заставил ждать, — извинился папа, не отрывая взгляда от моего телохранителя.
— Ну, я подождал.
Неужели Рэнсом только что протянул бывшему президенту Соединенных Штатов свою задницу? Даже я, плоть и кровь Энтони Торна, не осмеливалась выражать недовольство его поведением.
— Как ты устроился на работу? — Папа хлопнул его по плечу, посмеиваясь над кислым характером моего защитника. Я задавалась вопросом, была ли я невидимой. Если бы я была в каком-то подростковом фэнтези фильме и должна была бы найти волшебное зелье, чтобы снова стать видимой. Я представила, как проглатываю зелье, мои ноги появляются первыми, как в мультфильмах, перед остальным телом. Затем коллективные крики восторга и облегчения от моей семьи.
— Вот она!
— Мы не потеряли ее!
— О, Сладкий Пирожок, не оставляй нас больше никогда!
Между тем, на самом деле, Рэнсом протянул:
— Без заминки.
— Ее нелегко приручить, — сказал папа, словно я была диким енотом.
— Мне нелегко перечить, — вежливо ответил Рэнсом.
Я не была удивлена, что он не косноязычен перед моим отцом, но должен ли он относиться к нему с таким же отношением, как если бы он чесался?
— Отлично. Следуй за мной, Рэнсом. На пару слов. Сладкий пирожочек, увидимся через минуту. Нам нужно многое обсудить, и я уверен, что у тебя есть ко мне вопросы.
Мой отец всегда говорил, что жизнь состоит из приоритетов. Прямо сейчас он ясно дал понять, что скорее поговорит с человеком, которого нанял, чтобы вбить в меня хоть немного здравого смысла, чем узнает, чем я занималась последние пару лет. Хотя, можно возразить, ему и не нужно было спрашивать. Все это было опубликовано на моей странице в Instagram и в таблоидах.
Оставшись одна в большой комнате, я подошла к окну, надеясь снова мельком увидеть маму. Мне нравилось ощущать восхитительную боль, когда она пронзала слои моей кожи, пока не достигала моего сердца. Боль была горько-сладкой. Это было похоже на новую татуировку. Это заставило меня вспомнить, что я жива. Что я все еще могла чувствовать.