Однако если когда-нибудь в будущем такая альтернатива появится…
Что ж.
Как бы неприятно это ни было, Нефис сделала блестящий ход.
Последствия будут позже, без сомнения. Анвил определённо не обрадуется её неповиновению… но это были проблемы будущего.
Сейчас же Нефис, Санни и Кэсси оставалось только выжить в битве и убедиться, чтобы подавляющее преимущество Домена Сонг не приведёт к поголовному истреблению Святых Меча.
«Их в два раза больше… чёрт побери…»
Санни был не один на левом фланге поля боя. К нему присоединились ещё несколько Святых — теперь оставалось только посмотреть, какую стратегию выберет Домен Сонг.
Они могли просто послать двух Святых Сонг, чтобы сразиться с каждым отдельным Святым Меча. Конечно, это было маловероятно — в конце концов, они знали, насколько могущественны Меняющая Звезда и Повелитель Теней. Они также знали о Святой, Изверге и Змее.
Кэсси могла преподнести им неприятный сюрприз, но в целом её присутствие на поле боя не было слишком уж значительным.
Вдалеке Санни разглядел Святого Ривалена. Тот принял свою Трансцендентную форму, выступив против одного Святого из Домена Сонг — гигантской рептилии с мощными ногами и странно короткими руками, которую Рейн видела разрывающей на части Кошмарных Существ в Пустотах.
С другой стороны Хели противостояла Святому, который решил сохранить человеческий облик.
А чуть поодаль стоял Роан.
…И тоже с одним противником.
Санни вдруг почувствовал дурное предчувствие.
«Просто… насколько высокого они обо мне мнения?»
Глядя прямо перед собой, он слегка опустил голову.
«Один, два, три…»
Тьма, затаившаяся в глазах Маски Ткача, слегка зашевелилась.
…Судя по всему, чрезвычайно высокого.
Ведь тринадцать вражеских Святых двигались, окружая его широким полукольцом.
Глава 2007
Обмен любезностями
Тринадцать… Святых было слишком много, чтобы встретиться с ними в одиночку, даже для Санни.
Не то чтобы он когда-либо пытался.
Большинство из них он уже видел в бою. Каждый был ужасающим противником…
Обсидиановый гигант с головой шакала возвышался над залитым кровью полем боя, словно злобное божество. Трёхголовая собака размером с холм — Святая Церера — двигалась размеренными шагами, её низкое рычание разносилось по просторам Божьей Могилы. Манящая женщина со странной лукавой полуулыбкой на оживлённом лице была Святой Сиорд — прекрасной гарпией, которую он видел в Пустотах.
Были и другие.
Но Санни обращал внимание в основном на троих из них.
Бесшумный Сталкер. Одинокий Вой.
…И завораживающая чародейка с длинными волосами, ниспадающими, как ониксовый водопад, светлой кожей и манящими красными губами. На ней были эффектные доспехи из чёрной кожи и алого шёлка, которые, казалось, без усилий подчёркивали её чувственную фигуру и умопомрачительную красоту.
Совершенство её очаровательного лица омрачал уродливый шрам, идущий ото лба до кончика подбородка.
«…Повелительница Зверей».
Санни внезапно почувствовал головную боль.
Он чувствовал себя одиноким в окружении стольких врагов.
Поэтому… он позвал нескольких друзей, чтобы они составили ему компанию.
Когда Святые Сонг приблизились, из трёх его теней поднялись три фигуры.
Святая вышла на поле боя, держа круглый щит и меч из чистой тьмы. Её грозные ониксовые доспехи, казалось, поглощали свет, а за забралом шлема с холодным безразличием горели два рубиновых пламени.
Изверг выпрямился во весь рост, солнечный свет сверкал на бесчисленных шипах, которыми была усеяна полированная поверхность его стального панциря. Четыре его руки зашевелились, каждый коготь стал похож на острый меч.
Змеиная тень свернулась на выбеленной солнцем кости, а затем поднялась, превратившись в восхитительную женщину, чьё тело, казалось, было создано из непроглядной тьмы… Змей превратился в тень Сольвейн, Жрицы Войны.
Санни улыбнулся под маской.
«Так-то лучше».
Святые Сонг окончательно приблизились.
Повелительница Зверей стояла прямо перед Санни, но на безопасном расстоянии, Одинокий Вой — слева от неё, а Бесшумный Сталкер — справа.
Никто из них ещё не принял Трансцендентную форму, поэтому Санни мог хорошо видеть выражения их лиц.
Одинокий Вой выглядела расслабленной и нетерпеливой, но за беззаботным прищуром скрывалась трезвая осторожность.