По мере роста Нефис должно было расти и магическое плетение её меча.
Становиться более могущественным, но также, если понадобится… другим.
Самым пугающим в мире была неизвестность. А поскольку и Санни, и Нефис поставили своей целью войну против всего мира, им суждено было сражаться с неизвестным. Им суждено было столкнуться с ужасными угрозами, о которых они ничего не знали и к которым не могли подготовиться.
Таким образом, самым смертоносным из мечей…
Был меч, обладающий способностью к обучению.
Глава 2058
Теневая кузница
В кузнице пот катился по телу Санни, пока он бил молотом по раскалённому слитку благословенного сплава. В воздухе плясали яростные белые искры — не нематериальные искры эссенции души, а самые настоящие, раскалённые до бела частицы горящего металла. Жар был изнуряющим, и тени клубились, пока яркие языки пламени танцевали в раскалённой печи.
Если бы не Ониксовая Оболочка, защищающая от жара и огня, Санни уже сжёг бы свои волосы и получил бесчисленные ужасные ожоги. Выражение его лица было сосредоточенным, а рука — твёрдой, наносящей сокрушительные удары чёрным молотом в ровном ритме.
Ритм его ударов и звон металла наполняли тёмное пространство кузницы, скрытой от мира в своём собственном измерении, неистовой, но прекрасной мелодией.
Силы, которую он высвобождал при каждом ударе, было достаточно, чтобы разбить ворота замка и обрушить его стены, расколоть горы и разверзнуть землю. Однако благословенный сплав упорно сопротивлялся, ведя изнурительную борьбу.
И всё же… Санни был не из тех, кто проиграет эту битву.
Он бил молотом по слитку сплава, чтобы расплющить его, затем складывал его и повторял процесс — снова, снова и снова, накладывая благословенную сталь на себя бесчисленное количество раз. Делалось это не для того, чтобы удалить примеси — их не было — а для того, чтобы сделать состав будущего клинка однородным, равномерно распределить по его длине пепел, обсидиановую пыль и остатки своей крови.
Время от времени он бросал слиток сплава обратно в печь и позволял пылающим внутри белым языкам пламени свободно лизать его. Он также постоянно подбрасывал в огонь топливо — древесину древних, отвратительных деревьев, росших в Пустотах Божьей Могилы, а также древесину из Выжженого Леса.
И вот в какой-то момент…
Произошло нечто странное.
Огонь внезапно ослаб, и ему пришлось подбрасывать в него больше топлива и делать это чаще. Санни несколько мгновений изучал печь, прежде чем понял, что происходит.
Благословенный сплав поглощал пламя души. Каждый раз, когда он помещал его в печь, раскалённый металл пил огонь, как человек, умирающий от жажды в пустыне. Священное белое пламя пронизывало сплав, изменяя его на фундаментальном уровне и становясь с ним единым целым.
И в то же время плетение Воспоминания, которое он всё ещё удерживал от разрушения, засияло новым светом, также пропитанное пламенем.
Бесплотная нить эссенции вдруг обожгла его пальцы, и чернильно-чёрные руки загорелись. На несколько мгновений руки, сотканные из теней, окутало ослепительно-белое пламя. Затем они начали рассыпаться. Только Иголка Ткача, которую он держал в своей настоящей руке, осталась нетронутой, продолжая излучать мягкое золотистое сияние.
Но одной иглы было недостаточно.
Стиснув зубы, Санни терпел ослепляющую боль и призывал тени, восстанавливая свои руки с той же скоростью, с какой их пожирало пламя. Так он и продолжал плести, пока горел — страдая, превращаясь в пепел, а затем возрождаясь из теней.
Его и без того бледное лицо стало смертельно белым, но Санни не прекратил работу ни на мгновение.
Точно так же, как другое его воплощение плело огромный гобелен из нитей эссенции в мире сновидения, он делал то же самое здесь, повторяя каждое его движение с абсолютной точностью.
Поначалу оба магических плетения были идентичны. Но вскоре узоры нитей эссенций разошлись, создав каждый по своему уникальному гобелену. Однако эти гобелены были тесно связаны между собой — каждый из них был частью единого целого, призванного быть бесшовно соединённым, как два кусочка огромной головоломки.
Какое-то время кузнечный зал Чудесного Мимика был наполнен оглушительным звоном, вспышками света и нестерпимым жаром.
Спустя некоторое время — возможно, целую вечность, — Санни вытер пот со лба и глубоко вдохнул, чувствуя, как горячий воздух обжигает его пылающие лёгкие. Его мускулы тоже горели от напряжения, превышающего то, которое они могли бы испытать в самой жестокой битве.