Там, в кузнице, его изначальное тело уже сформировало клинок. Сейчас из сосуда, в котором закалялся меч, поднимались клубы раскалённого пара. Они уже полностью заполнили кузницу, но раскалённый клинок всё ещё отказывался остывать.
Санни подливал в сосуд всё больше воды из Бесконечного Источника, грозя впервые за десять лет опустошить красивую стеклянную бутылку.
Затем ему предстояло отполировать и отшлифовать клинок, чтобы придать ему остроту, прикрепить гарду, насадить рукоять на хвостовик и установить на место навершие.
Магическое плетение здесь, во сне, также близилось к завершению — конечно, даже это небольшое расстояние казалось Санни ужасным и пугающим, он был морально и физически истощён почти больше, чем был в состоянии выдержать.
После этого наступала самая важная часть ковки.
Ему предстояло соединить реальную версию меча с его аналогом из сна, завершив тем самым последнее зачарование.
И связать клинок с душой Неф.
…Второе его воплощение зашаталось и упало.
Санни сделал глубокий вдох.
«Последний рывок».
Его руки двигались с ошеломляющей скоростью и прекрасной грацией, ещё больше расширяя обширный гобелен из сияющих нитей.
Глава 2059
Последний шаг
К тому времени, когда Санни почти закончил плетение, два из четырёх его воплощений распались и превратились в тени. Тени устало поползли по изумрудной траве, а затем обвились вокруг третьего.
Третье воплощение, ответственное за плетение огромного и запутанного гобелена из сияющих нитей, выглядело не лучшим образом. Его четыре теневые руки столько раз разрывались и перестраивались, что их форма стала расплывчатой и нематериальной, не совсем неосязаемой, но и далеко не твёрдой.
И хотя бесчисленные ужасные ожоги и порезы, нанесённые ему, уже были исцелены очищающим белым пламенем, бремя пережитого оставалось, придавая ему потрёпанный и хрупкий вид. Его глаза были похожи на две лужи глубокой тьмы, скрывающие хрупкое состояние его измученного разума.
Санни глубоко вздохнул, а затем позволил четырём теневым рукам раствориться в небытии. В то же мгновение воплощение, стоявшее перед Нефис, покачнулось и тоже превратилось в тень. Тепло, пронизывающее всё его существо, исчезло, и он почувствовал себя замёрзшим и одиноким.
Нефис посмотрела на него с немым вопросом.
Санни слабо улыбнулся.
«Хотел бы я… чтобы ты могла это увидеть».
Над ними, под ними, вокруг них… мир был пронизан грандиозным переплетением сияющих нитей. Они тянулись во всех направлениях, почти невидимые в захватывающем дух блеске семи солнц, отражаясь в сияющем океане Моря Души, словно карта созвездий огромных и далёких небес.
Это было невероятно красиво.
Кроме того, это было плетение гораздо большего масштаба, чем всё, что он когда-либо создавал прежде, и его шедевр — если он мог так смело и беззастенчиво хвалить себя.
Всё равно никто другой в эту эпоху не мог воспринимать магические плетения, так что некому было восхвалять его, кроме него самого.
Санни вздохнул.
«Почти закончил… надеюсь, ты хорошо выспалась».
В реальном мире его изначальное тело стояло на коленях на полу и тяжело дышало. Он прижался лбом к полу, надеясь получить передышку от палящего ада перегретой кузницы… но прохлады не было, а значит, не было и передышки.
Ковка закончилась.
На наковальне перед ним лежал прекрасный серебряный длинный меч. Его изящный клинок был длинным и узким, безупречно острым. Гарда была прямой и лишённой бесполезных украшений. Рукоять была вырезана из куска слоновой кости, а навершие отлито из того же серебристого сплава.
Даже от неподвижно лежащего меча исходило гнетущее ощущение холодной, неотвратимой смертоносности, словно одно лишь прикосновение к нему могло пустить кровь и лишить человека жизни.
Он был смертоносен и прекрасен… как и женщина, которой он предназначался.
Выковать его было непростым испытанием.
Санни был совершенно истощён и измотан как физически, так и морально. Он уже и не помнил, когда в последний раз так уставал — да ещё и испытывал такую боль.
Воспоминание о том, как его руки обжигало белое пламя, заставило его содрогнуться. Он терпел эту мучительную агонию в течение многих часов, каждый из которых казался вечностью. Каждый миг, каждое движение, каждый вздох казались ему адом.
…Но ужас также был полезен для него.
Ведь ощущение далёкого отголоска боли, которую Нефис испытывала каждый раз, когда использовала Аспект, укрепило его решимость выковать меч, достойный её решимости, и напитать им сущность меча.