Утром Разана с расстроенным видом вылила из блюдца скисшее молоко в раковину.
Адэр взял моранду и покинул дом. Во дворе покрутился, посмотрел по сторонам, направился к сараю. Опустив зверёныша на колоду, присел перед ним на корточки:
— Это ты бегаешь по ночам лакать молоко? Знаю, что ты. Сегодня я не спал, и молоко никто не тронул. Но как? Ты же слепой. Или нет? — Потрепал щенка за уши. — А ну, признавайся!
Щенок открыл глаза — в лицо полыхнуло красное как кровь пламя — и лизнул Адэра в губы.
— Фу! — сморщился он и вытер рукавом рот. — Ты же парень, а не девица. Ты парень! Вот как я тебя назову.
Зверёныш ловко спрыгнул с колоды, забрался Адэру на колени и плотно сомкнул веки.
— Ты хочешь сохранить это в тайне?
Щенок зевнул и уткнулся носом ему в живот. Адэр не знал что и думать: либо он сходит с ума, либо всему виной воспалённое воображение.
***
Дни и ночи приносили новые вопросы, но наступило время, когда ответы посыпались, как град на голову.
Ссылаясь на какие-то срочные дела, Тиваз уехал. Мебо затеял стрижку кустов в палисаднике. Адэр от нечего делать уселся на крыльцо в тени козырька. Поглаживая спящего щенка, наблюдал, как мальчишки гоняют по улице мяч. Крики и фразы перемежались смехом. Адэр понимал, о чём они говорят, но не понимал, над чем смеются. И жалел, что не начал учить наречие климов раньше. Уровень знания чужого языка измеряется умением шутить и улавливать смыл шуток на этом языке.
Один мальчуган подпрыгнул и неудачно приземлился. Поднялся и вновь упал. Приятели бегали, а он ползал на четвереньках между их ног, пытаясь забрать мяч.
— Вставай! Затопчут, — крикнул Адэр на слоте.
Мальчуган отполз к забору. Широкие доски закрывали его от глаз Адэра, но в проёме распахнутой калитки виднелась вывернутая стопа.
— Мебо! — позвал Адэр и указал на ногу ребёнка.
Страж подхватил бедолагу на руки и понёсся к соседскому дому, а мальчишка, вместо того чтобы кривиться от боли, корчил приятелям рожицы и показывал язык.
Адэр прошёл на кухню. Поглядывая на открытый погреб, налил в стакан воды. Из подпола доносились голоса. «А кто у Мебо есть? Никого нет, — говорила Разана. — Его никто искать не будет». «Тиваз его оставит, — отвечал Валиан. — А этот нам не нужен». — «Чем он тебе не угодил? Красивый, здоровый, спокойный. За конями бы присматривал». — «За конями… Что ты знаешь, Разана? Ничего не знаешь. Он из дворян, а с ними лучше не связываться. Понаедут, стражей пригонят, каждый закуток обыщут».
Прижимая к себе щенка, Адэр пил воду, слушал разговор на языке климов и понимал, что хозяин и его жена не шутят.
«А я бы его оставила. Пусть плодит. Сколько можно бабам мёртвеньких рожать?» — «Опять ты за своё?» — «А то как же? Скоро рожать будет некому». — «Не наше это дело, Разана. Решит Тиваз избавиться от Яра — избавимся. Решит оставить — нехай живёт».
Из погреба показалась голова Валиана. В зелёных глазах мелькнула растерянность. Хозяин быстро взял себя в руки, закинул мешок на пол (внутри тренькнули стеклянные банки) и, добродушно улыбаясь, спросил на слоте:
— Жарко?
— Жарко, — кивнул Адэр и отставил стакан.
— А эта дурёха собралась варенье варить.
Адэр вышел на крыльцо. Страж уже вернулся и, склоняясь над кустами, щёлкал садовыми ножницами.
— Мебо, брось ерундой заниматься! — крикнул Адэр. — Пошли яблок нарвём. Разана варенье сварит.
В саду было душно. Валиан каждое утро качал воду из скважины и мыл из шланга деревья, чтобы на плодах не было червей. В густой тени крон земля целый день парила и просыхала только к вечеру.
Мебо примерялся, как лучше приставить к яблоне лестницу. Еле сдерживая злость и тревогу, Адэр ходил кругами, не заботясь о грязи, липнущей к босым ногам.
— Зря вы с яблоками затеяли, — сказал Мебо. — Так недолго тепловой удар схватить.
— О пьющих деревьях — это правда? — спросил Адэр.
— Правда. Моя мама не стала бы мне врать.
— Тивазу не понравилось, что ты выдал тайну климов. Зачем ты это сделал?
— Я хоть и клим… наполовину клим… но свой народ я совсем не знаю. И старейшину не знаю. И что у него на уме — не знаю.
— Что рассказывала твоя мать?
Мебо сел на нижнюю ступеньку лестницы, вытер со лба пот:
— Она как-то возвращалась с селянами с покоса. Один паренёк решил срезать путь. Втиснулся между деревьями, а с другой стороны посадки вышел дедом. Деревья выпили время, отведённое ему на жизнь. Она пролетела как сон, в котором он похоронил родителей, женился, вырастил детей, дождался внуков, а потом зажмурился от солнца и проснулся.