Я потеряно уставилась на желтоватые стены палаты.
- Ссс...ска.жи.те доктор, а который сегодня день? - 17 Мая 2017 года. Вообще-то это мой вопрос. А какое число, по-вашему? - 4 октября, а вот год совпадает. - Я опустила взгляд вниз, на исколотые вены своих рук - Мартин говорил, что на острове был пожар из-за сезонного возгорания. - О каком острове идёт речь? - Я не знаю, на одном из островов архипелага. - Какого архипелага Мара? -Я я я не знаю, он не имел названия. - Вам нужно отдохнуть. Я распоряжусь о переводе в общую палату. После поговорим о том, что еще вам показалось или причудилось под углекислым газом.
И как это понимать? Ничего не было? Так дышим и не даем панике захлестнуть разум.
Я вышла из палаты, чтобы убедиться - что не в психиатрическом отделении. Нет, все слишком натурально. В коридоре снуют туда сюда санитары и пациенты. Такое количество актеров для розыгрыша одной меня , это слишком похоже на манию. Что дальше? Как можно скорее убраться отсюда. Май, тепло. Мне нужно домой, срочно.
В коридоре появился мужчина представительно одетый и с каким-то удостоверением, спрашивает о поступившей вчера пациентке, обо мне. Я осторожно приближаюсь в нему, чтобы услышать, что именно его интересует.
- Да Мара Алексеевна Фролова, мне сообщили, что она уже очнулась и с ней можно пообщаться.
- Я следователь, по ее делу.
Черт! девушка в белом халате указала на меня. Так соберись, соберись Марка. Он всего лишь хочет выяснить, что это несчастный случай или случай не как не связанный с кем-то еще.
- Здравствуйте Мара Алексеевна.
Молчу в ответ, и никак не реагирую на протянутую мне ладонь для рукопожатия. Пусть знает, я ему не рада.
- Меня зовут Андрей Дмитриевич Эдемский, я следователь по вашему делу.
- И что в моем деле такого, что бы его расследовать?
- Ну, например то, что выхлопная труба вашего автомобиля была закрыта мужской рубашкой.
- Я не помню, чтобы делала этого.
- А что вы помните?
-Я сильно расстроилась.
- Настолько, что решили поджечь свой автомобиль?
- Я не отдавала себе отчет, я.., если честно и это с трудом помню.
- Не помните, что подожгли кресло своего автомобиля? Но зажигалка была именно в ваших руках, когда вас нашли, Вы действительно думали что сможете отсидеться в машине, где горит обивка, или это было, лишь для привлечения внимания и сгорать никто не планировал?
- Не знаю, возможно, и так.
Я ведь действительно мало понимаю, как могла таким образом сгореть. Вряд ли мои нервы выдержали бы то, что машина, купленная мною, моя любимая маленькая машинка вдруг теряет свое мягкое кресло. Бред, почему я раньше так быстро соглашалась с той идеей, которую мне привили... Впрочем, она существовала лишь в моей голове. Ну, приснился мне черт значит кто, но чтобы вот так вот поджечь себя, нет Шарик это уже перебор.
- Андрей Дмитриевич, я не понимаю, как это могло со мной произойти.
- Вот и мне показалось, что это не совсем обычный способ умереть, не находите?
- Да и будь это так, вы бы лежали не в этом отделении, а в психиатрическом. Обычно именно туда переводят, вышедших из бессознательного состояния, суицидников. Даже при всем моем желании, разглядеть в вас нестабильную не получается. Уж на такую вы точно не похожи.
Мужчина стоял напротив меня словно сканировал.
- Откуда вам знать, может я как раз такая.
Мужчина засмеялся.
- Хорошо Мара Алексеевна, думаю, вам сейчас не очень хочется откровенничать, но прошу вас, попытайтесь хоть что-то вспомнить, это крайне важно для следствия. Если- это и правда не дикий способ - покончить с жизнью, вам может по прежнему угрожать опасность. Вот моя визитка. Буду рад вашему звонку.
Я приняла из рук мужчины маленькую карточку, и ни как, не прокомментировав, направилась в кабинет главврача.
Глава 16
Стою в узком коридоре, скорее - это щель между двумя стеклянными витринами.
Мне ровным счетом никак, я лишь зрение, тихий невольный наблюдатель за собственной жизнью, которую транслируют с разных сторон. Справа фрагменты в безумии, то, что нарисовало больное воображение под выхлопными газами автомобиля. Слева - все, что происходило, на самом деле. Работа, коллеги, квартира, никакого намека на психбольницу, демонов, путы и кровь. В «Левой реальности» нет места необъяснимому. Я выбираю «левую», не хочу больше задумываться о собственной невменяемости, не хочу этих галлюцинаций.
Чувствую затылком, как мою спину кто-то, буквально прожигает взглядом. Оглядываюсь. Черные глаза. Он смотрит на меня так, будто и не ожидал от предательницы ничего другого. Его боль материальна, я я ощущаю ее как физическую единицу, буд-то в этом каридоре есть еще один орган осязания. Он там, он очнулся, он существует, но мне не место рядом с ним. Я чужая в его реальности, он - в моей, это за гранью понимания, потому что это за гранью адекватности, за гранью устоявшихся, за гранью эволюции. Такие как он не могут существовать, фантазия, как книжные эльфы, русалки и говорящие животные.