Работа - это все, что у меня было, я как долбаная фанатичка с утра до вечера занималась расширением горизонта своей деятельности. Но ничего кроме редкой похвалы начальства и ярой ненависти остальных коллег не видела. А после квартиры в центре, все как с цепи сорвались и даже те, кого я считала друзьями. Старалась абстрагироваться, не обращать внимание, терпеть, пока однажды не произошёл нервный срыв, и я не подожгла свою машину с собой внутри. Мне захотелось к нему, к своему демону. Одиночество, депрессия, и бутылка Бакарди. Всегда и везде чужая, всегда одна, всегда сама по себе. Я знаю, что нужно сгореть, это сродни навязчивой идеи, которую из ночи в ночь вселял в мой воспаленный разум, тот самый демон. И в одно мгновение я сломалась. Надоело одиночество. Но машину не так просто поджечь, как показывают в блокбастерах.
Теперь я чебурашка
Мне каждая дворняжка...
Я тронутая на голову. И судя по всему на особом счету у главврача. Что ему нужно? Не знаю. Игра. Он ждет, когда точка возврата исчезнет для дальнейших опытов. А может, испытывает грани моей сопротивляемости к препаратам. Я слышу, как санитары перешёптываются о моей не восприимчивости даже к летальным коктейлям лекарств, хотя судя по моему состоянию, там далеко не лекарства.
Глава 3
Я вернулась в сознание во время обычной для меня, в последнее время, процедуры. С обезвоженной кожи смывают кровь. Первое время красными были только рукава рубашки, после кровь появилась на воротнике, скулах и ушных раковинах. Несколько крайних сеансов я чувствую кровь и во рту. Металл, отдающий горьким привкусом медикаментов, густой заволакивающий все вкусовые рецепторы своим присутствием, словно я пила ее из бокала жадными, большими глотками. Казалось бы, что тут такого, вкус крови знают все. Нет, не в таком количестве, это не равносильно пойманной капле крови от укола иглой или пореза пальца ножом, при резке овощей в суп.
Голова до сих пор туго соображает. Стараюсь уловить динамику вокруг себя и хоть как то остановить свое головокружение.
- Что происходит со мной во время сеанса? Нет, они никогда не разговаривают, Семен Сергеевич сказал, что это повредит процессу, отодвинет эффект от терапии на несколько шагов назад. Они молчат. Безмолвные слушатели моих истерик. Молчат потому, что боятся. Снова заливаюсь безумным смехом, заставляющим вздрогнуть «команду очистки» и переглянуться, сдвинув брови на переносице. - Неужели думаете, что я напишу жалобу в прокуратуру, а вас лишат тринадцатой зарплаты под новый год?
Чувства во время пробуждения от очередного коктейля лекарств - всегда одинаково паршивые. Будто в таз с вашими мозгами опустили медленно нагревающийся кипятильник. Вещество сначала повышает градус, кое-где пригорая к поверхности горячей спирали, а после бурлит и взрывается, издавай омерзительный булькающий звук. Будто в черепной коробке неуклюжая повариха варит кисель, переборщив с добавлением крахмала. Порой я не хочу приходить в сознание, не хочу испытывать это вновь и вновь. Господи если ты есть, дай мне умереть... Я снова в своей спасительной коробке, снова абсолютная тишина и одиночество. Здесь мне дают прийти в себя. Вернуть свой разум хоть на половину в исходное состояние. Только в ней я не испытываю предательского сокращения мышц от каждого шороха, потому что тут шорохов нет. Есть я, моё дыхание и мысли о том, что мое тело похоже на неразлагающийся труп в цинковом гробу. После терапии, я словно пролежанный старый матрац из сырой ваты, такой тяжелый и неподъемный. Сначала бегаю на месте, чтобы хоть как то разогнать кровь по онемевшим конечностям, но выходит больше ходьба Винни Пуха, после падения. Хватательные рефлексы не работают. Вскоре я пришла к выводу, что быстрее всего разогревать вены болью.