Это все бредни. Я пойду, а ты поспи.
Аля не возражала. Как только Маргарита закрыла за собой дверь, она свернулась клубочком под теплым одеялом и уснула. В предсонных грезах она видела дом, маму и папу… Они стояли рядом с этим домом на высокой горе и молчали. Аля пыталась спросить их о чем-то, но они или не слышали, или не желали отвечать… Девушка попыталась подойти к ним поближе, но на пути оказалась река. Широкая, черная вода маслянисто переливалась под странным, фиолетовым светом… В этой воде плыло ледяное крошево, а берег был скользким, и Аля поспешила отойти от реки.
Вода эта даже на вид была ледяной, а девушка так устала от холода!.. Она возвращалась по какой-то дороге, домика на горе, окруженного летом и цветущим садом, не было видно, но она знала, что он есть, что там и живут теперь ее родители, что им там хорошо, что когда-нибудь они дождутся ее и снова все будут вместе… Но не теперь. А потом Аля уснула. Без сновидений.
Она проснулась оттого, что на нее кто-то смотрел. Открыла глаза и увидела лиловый глаз, который, как ей по-, казалось, глядел на нее лукаво и весело…
— Мишка… — улыбнувшись, прошептала Аля. Ей по думалось сначала, что продолжается сон. Она закрыла глаза, открыла снова. Плюшевый медвежонок лежал рядом на подушке. Она потянулась рукой, дотронулась до мягкой шерстки…
— Я рад, что сумел тебя обрадовать, маленькая амазонка… Аля резко подняла голову. Рядом с постелью сидел одетый во все черное мужчина. Длинные густые волосы, синие глаза… Он был похож на стремительного, гибкого и смертельно опасного хищника. Ну да, тот самый Маэстро.
— Вы? Вы откуда?
— Прямо с Луны.
— Да? И как там на Луне?
— Холодно. Впрочем, как всегда.
Маэстро произнес это так буднично, что на какое-то мгновение Аля поверила, что это действительно так. И еще… Ей вдруг стало не по себе, словно этот человек принес с собой тот самый лунный холод… Холод, от которого цепенел воздух и замирало все живое.
— Кто вы?
Я тот, чей взор надежду губит;
Я тот, кого никто не любит…
Я бич рабов моих земных, Я царь познанья и свободы, Я враг небес, я зло природы… — продекламировал Маэстро. — Кто я?.. Разве это важно? — Он встал, вымученной улыбкой сгоняя с лица печаль. И настоящая она была или наигранная, Аля не взялась бы ответить. — А поговорить нам действительно есть о чем. Я вернусь через тридцать минут. Только…
— Не бойтесь, я не убегу. Мне некуда бежать.
— Я давно ничего не боюсь. — Мужчина вышел, прикрыв за собой дверь.
Аля прошла в душ. Сбросила сорочку и долго стояла под горячими струями. Нужно было о чем-то думать, но о чем?
Девушка стояла зажмурившись, ощущая, как по коже сбегают горячие капли… Капли бежали и по щекам, смешиваясь со слезами…
А сейчас ей нужно было решить только одно: кто такой Маэстро, друг или враг? «Я тот, кого никто не любит…» Лицо Олега Гончарова увиделось совсем близким… И — его голос: «Поверить — это самое трудное». Поверить?
Но… Глаза Маэстро так глубоки и так равнодушны!
Нет. У нее нет друзей. Маэстро или из той же компании, что и Сиплый, или из другой. Которая ничуть не добрее. Для нее это ничего не меняет. Как только они найдут рюкзачок с наркотиками, ее сразу убьют. И искать ее не будет никто.
Да и кто она теперь? Лена Глебова или Аля Егорова?..
Капли бежали по лицу, смешиваясь со слезами…
Стоп!
Дура, вот кто она! Если этот Маэстро нашел медвежонка, значит, он нашел и наркотики! И ее — не убили. Почему? Зачем она им нужна? Почему Маэстро просил Маргариту позаботиться о ней?.. Что означает этот шкаф, полный нарядов? Зачем она нужна этому Маэстро? Зачем она нужна им? И кто такие — эти «они»?
И зачем это Маэстро притащил медвежонка?
«Мишка плюшевый, ласковый…» — услышала она сиплый голос того, со шрамом.
Нет. Этот «черный человек» вовсе не похож на сексуального маньяка. Но что-то ненормальное в нем все же есть. Скорее даже — нечеловеческое. Аля вспомнила его ледяные глаза, и кожа мгновенно покрылась изморозью мурашек…
«Я тот, кого никто не любит…»
Бред. Галиматья.
Девушка сделала воду горячей насколько возможно. И старалась ни о чем не думать.
Минуту, две, три…
Не нужно думать, просто почувствовать…
Аля вышла из душа, завернувшись в огромную махровую простыню. Медвежонок лежал на кровати и косил на нее лиловым глазом.
— Потап… — ласково прошептала Аля, погладив медвежонка по мягкой шкурке. — Помнишь считалочку? Ехала машина темным лесом за каким-то интересом…
Инте-инте-интерес, выходи — на букву "С".
«Ехала машина темным лесом за каким-то интересом…» «А в машине сидела девочка Аля. У нее был мишка Потап. С виду он был плюшевый, но на самом деле — живой и умный», — словно услышала девушка голос отца.
— Ты умный, Потап? И поэтому такой молчаливый и грустный? Или тебе досталось там, в плену? Не грусти…
«А больше всего ему было грустно потому, что он не умел говорить. И не мог рассказать девочке о том, какой он .и как он ее любит. Но Потап верил в то, что когда-нибудь девочка научится понимать его безо всяких слов».
— Потап, что ты хочешь мне сказать?.. — произнесла Аля еле слышно.
— Ты можешь меня выслушать? — Маргарита была одета в длинное вечернее платье до пят. Маэстро невольно залюбовался ею. — Где ты витаешь?
Маэстро снова окинул ее взглядом с головы до ног: и — Как сказал Александр Сергеевич: что хорошо, то хорошо…
— Это сказал не Пушкин. Это сказала Лаура, узнав, что Дон Гуан шел прямо к ней.
А за минуту перед тем — Гуан проткнул шпагой ее любовника, на что девица отреагировала вполне в духе времени: «Эх, Дон Гуан, досадно, право. Вечные проказы — а все не виноват»….
— Ужасный век, ужасные сердца… Марго, я теперь не готов к литературном диспутам. Сейчас я поговорю с этой девочкой, а потом мы уедем.
— Далеко?
— Не особенно.
— Влад, я как раз хочу поговорить с тобой…
— О «Каменном госте»?
— Нет. Я могу говорить с тобой серьезно?
— Серьезно? Интересно, о чем?
— Об этой девочке. И о тебе.
— Марго, не бери в голову, это чистый бизнес.
— Именно поэтому. Я не хочу, чтобы она участвовала в твоем чистом бизнесе.
— Да?
— Да. Аля этого не переживет.
— Марго… Ты ошибаешься по поводу этой девчонки. Она способна выживать в таких условиях, что… Знаешь, каждый человек выбирает себе тропу. И идет по ней. Люди — как звери. Есть змеиные тропы, есть — кабаньи. И есть тропы одиночек, тропы барсов. Они охотятся высоко в горах и иногда упорно стремятся к снежным вершинам. Там нет для них ни еды, ни питья — ты знаешь, снег в горах совсем не то, что вода, он не утоляет жажды… Тем не менее эти дикие кошки карабкаются по неприступным склонам, пока не обессилят. Они не хотят погибать, гнить, они хотят бессмертия. Может быть, бессмертие и представляется им заоблачной снежной вершиной?.. Тела барсов не подвержены тленью, их не растерзают ни шакалы, ни волки, шкуры их не достанутся кому-то украшением или одеждой. Барсы не умирают, они уходят. В вечность. Как люди, идущие их тропой. Маэстро прикурил, чиркнув длинной спичкой, закончил:
— Эта кошечка может пережить всех. Пока не решит, что ей пора туда, к вершине.
— Все это слова, Маэстро…
— Поверь мне, я давно не ошибаюсь в людях.
— Может быть. Только… Сейчас она устала. Отпусти ее.
— Это невозможно, Марго.
— Маэстро… Может, ты и гений, но ты безжалостен.
— Как всякий гений, — пожал плечами тот.
— Сделай исключение.
— Исключение? Из чего? Из чего я могу исключить эту девчонку? Из жизни?
— Ради Бога, не устраивай очередное шоу… — Шоу? А что есть вся наша жизнь, как не шоу? Закат (империй сопровождается общим психозом: люди ничего не хотят знать, кроме шутовского представления! Вот только для водевиля в нем слишком много крови. Впрочем, и это не ново. Особенно на закате империи. Ты вспомни, Марго, чего хотели римляне? Хлеба и зрелищ! И — ничего больше!