Вслед ему прогрохотали две автоматные очереди. Завелся мотор «уазика», «луноход» тронул с места, но тут же остановился. Видимо, водитель понял бесперспективность преследования: у черной «Волги» был явно форсированный мотор, да и коробка передач переделана — с места она ушла на четвертой задней скорости. Было видно, как офицер что-то кричит в рацию…
Алена лежала, сжавшись в комок, закусив кулак до крови. Плечи ее сотрясала дрожь, Олег сжал ее крепко и не отпускал до тех пор, пока тело ее не обмякло.
— Только не плачь, пожалуйста, не плачь…
— Это… Это был он, там, в машине… Тот, со шрамом…
— Дьявол! — выругался Олег.
Замер, пытаясь что-то вспомнить. Лицо этого человека… Оно было ему тоже знакомо… Но поймать это неуловимое ощущение никак не удавалось. Гончарову подумалось, что, если бы он увидел мужчину из автомобиля еще раз, он бы вспомнил, непременно вспомнил! Он его видел раньше? Кажется, да… Вот только когда и где? Олег прикрыл глаза… Лица, лица калейдоскопом неслись из памяти, сотни, тысячи, десятки тысяч лиц… Скольких же он повстречал за последние «судьбоносные» годы?.. А лицо этого он видел… Ну да, он не помнит, когда и где, но при дневном свете! Или в другой одежде? Нет, никак!
— Дьявол, — сквозь зубы повторил Гончаров.
— Что он дьявол — это точно… — прошептала девочка.
Олег поднял голову, огляделся. Все наличные силы милиции и ОМОНа кучковались вокруг взорванного автомобиля. Аля тоже смотрела туда.
— Слушай, — прошептала она. — А вот интересно, что бы сказал тебе и мне человек, машину которого мы превратили в кучу железа.
— Ничего. Он бы одобрил.
— Ты знаешь владельца?
— Ага.
— Какой-нибудь крутой?
— Очень крутой.
— А кто?
— Я.
— Ну ты ще-е-едрый… Слушай, ты что, миллионер?
— Остатки былой роскоши. Гори они огнем!
Белый «форд-скорпио» выскочил из уголочки на запредельной скорости, сержант-омоновец отреагировал адекватно; очередь из «калаша» вырвала перед автомобилем фонтан асфальтовых брызг. Взвизгнули тормоза, «форд» крутнулся на месте и неловко, боком впилился в «луноход». Бойцы бросились вынимать незадачливых пассажиров. Все они, включая водителя, были пьяны в полный Тарарам; где они наливались — неведомо, но о разборке у «Валентина» вряд ли чего слыхали и направились сюда продолжить веселье и оторваться по полной программе…
Оторвались не они. Бойцы, злые как черти, выдергивали гуляк из авто, методично прикладывали о капот собственной машины и укладывали рядком, не забыв наварить дубинкой, которая по полному недоразумению прозывается «резиновой», по затылку каждому.
До улочки, которая казалась совсем пустой, было метров двадцать, не больше.
— Рванули! — шепотом приказал Олег.
Пригнувшись, они скользнули за кустами; из «лунохода» их не заметили, а бойцы — тех от дела оторвать было бы сейчас труднее, чем быка от красной тряпки…
Проскочив открытое пространство, мужчина и девушка свернули в проулок, пробежали проходной двор и растворились в вязком предутреннем тумане.
Красу было погано. Так погано, что и не передать. Судьба в последнее время взялась шутить с ним злые шутки. Впрочем, других он за этой теткой и не помнил.
По крайней мере, по отношению к себе.
Забавно. Ха-ха. Ну да… Жизнь — штука забавная, но вредная. От жизни умирают.
Чаще — безвременно. Да. Безвременно умирают как раз те, кто не сумел вписаться в изменившееся время. В изменившийся мир. Или создать свое время и свой мир. Бред.
— Черт! Как все некстати! — Он вставил сигарету в расщелину рта, чиркнул кремнем.
— А от ментов ушли мастерски! Они ждали на Соколовском бульваре, а мы проскочили проулками. Если бы «Невод» уже опустили, такого везенья бы не было.
— Везенье? Но этих двоих, Куклу и Одиночку, мы упустили.
— Сейчас упустили, потом наверстаем.
— Некогда наверстывать. Если их повяжет ОМОН…
— У меня такое чувство, босс, что не повяжет. Этот мужик — парень еще тот, я же говорил.
— Тот, этот… Через час-полтора будет Лир. Что делать станем? Стреляться?
— Зачем? Нарисуем портрет этого паренька, и начнется обычная оперативная работа.
— В обычной оперативной работе все карты — на руках у организованных официальных структур.
— Не всегда. Да и что знают эти структуры? Пока у них на руках рассыпанная колода, и ничего больше. В которой не хватает оч-ч-чень многих листов.
— А ты красноречив, Котин. Как это я раньше не замечал?..
— Куда рулить-то, босс? — перебил тему Наблюдатель.
— На Донцова. Будешь фоторобот составлять.
— Понял. — Помолчал, спросил:
— С машиной что делать?
— Выбросить.
— Прямо сейчас?
— Ну не ехать же на ней в Центральную. Или ты думаешь, Лир душевно поблагодарит нас, если его встретит бригада костоломов здешнего спецназа?
— Было темно. Они вряд ли заметили номера. А черная «Волга» ночью…
— Ты не выспался, Котин. Или устал. Черная «Волга» ушла от них на скорости хорошего гоночного автомобиля. Стоит любому, кто усомнится, открыть капот…
— Разве спецназ когда-нибудь сомневается?
— В спецназе разные люди работают. Каждая контора желает иметь у соседей-смежников «глаза» и «уши». Которые поставляют информацию «мозгам», а «мозги» на то и поставлены, чтобы думать. От машины избавишься, и жду тебя немедленно. Понял?
— А чего тут понимать…
— Ты понял, Котин?
— Выполнять.
— Высади меня на перекрестке.
«Волга» притормозила, вильнула к обочине и, едва человек со шрамом хлопнул дверцей, умчалась во мглистую, уже готовую смениться пасмурным темным утром ночь.
Глава 20
Крас прикрыл за собой тяжелую бронированную дверь, замер, прислушиваясь. В квартире никого. Если бы кто-то был, он бы почувствовал. Именно так: не услышал — почувствовал.
Он прошел на кухню, вылил себе в стакан остатки коньяку, выпил в два глотка. Вкуса не ощутил. Как и облегчения. Тяжелая, тупая усталость, безразличие… И еще — тяжесть, она была хуже боли, хуже жажды, хуже всего… Едва он прикрывал глаза, как видел перед собой связанную голую девчонку, беспомощную перед его силой и властью…
Да! Этот напряг нужно снять немедля! Взять машину, поехать куда-то в центр…
Снять первую попавшуюся малолетку, отстегнуть ее бритоголовым сутенерам денег впятеро, привезти девку сюда… И тогда…
Он чувствовал биение собственного сердца так, словно оно стучало не в груди, а на препарационном столе неведомого вивисектора. Голова плыла куда-то…
Подсознание словно проснулось: он увидел едва занавешенный четырехугольник окна, за ним — пьяная неопрятная тетка, рядом с ней — девочка в платьице, закутанная в залатанную кофту… И кто-то еще… Ну да, он видел эту картинку из собственного окна… Вчера или позавчера…
Крас, не включая света, подошел к окну: да, вот оно, оконце на четвертом этаже в пятиэтажке напротив, занавешенное тряпкой, мало похожей на штору… Свет не потушен. Нечесаная тетка сидит, уперев локти в стол… Алкоголичка. И у нее есть дочь. Лет двенадцати, не больше. Хрупкая, запуганная… Нежный цветочек, выросший на помойке… Все остальное стало для Краса неважным. Вернее, перестало существовать вообще.
Почти машинально он оделся и вышел в гулкий подъезд. Спустился по ступенькам.
Дыхание его было частым, ему казалось, что шрам пульсирует ярко-алым, рассудком он понимал, что этого не может быть, но рассудок все чаще затмевался одним-единственным видением: связанная, раздетая донага девочка… Он потрогал лицо; ему казалось, что шрам снова стал уродующим, багровым, что он налит кровью…
На улице Крас не ощутил никакого облегчения. Было сосем раннее утро, немного потеплело, воздух стал густым и влажным, и он задыхался в этой влаге…Во дворе стояла почти абсолютная темень, только два-три окна зажглись в окружающих домах… Ни о чем не думая, ничего не просчитывая, он направился к подъезду, прикинул квартиру… Поднялся на четвертый этаж. Сердце колотилось.