Маэстро опустился в кресло, прикрыл глаза, напел едва слышно:
Замолчал, уронил голову на руки, плечи опустились вяло и бессильно. Теперь лицо Маэстро выражало глубокую печаль, непритворную скорбь, и вовсе не из-за ошибок каких-то там людишек, чья суть — изначальная греховность… Это была великая, мировая, вселенская скорбь о грехах мира… Лицо Маэстро побледнело до синевы, синими стали и губы, глаза закатились, дыхание стало едва слышным… Котин обеспокоенно взглянул на Краса, но тот стоял неподвижно — никогда, ни разу за много лет он так и не сумел понять, кто есть Маэстро. Гениальный актер, подобного которому еще не знала сцена, ни драматическая, ни историческая? Игры Нерона или Калигулы, живи они в одном веке с Маэстро, показались бы публике просто дешевыми балаганными шутками бесталанных статистов рядом с игрой мастера.
Или он действительно параноик, больной, перевоплощающийся в каждого из придуманных им персонажей взаправду и способный сейчас действительно умереть на месте от охватившей его мировой скорби?..
Притом что Крас знал точно: единственной, любимой, неизменной страстью Маэстро было убийство. Назвать его киллером было бы нелепо: убивал он так, словно ставил назначенную самой судьбой последнюю точку в доведенном до завершения трагифарсе жизни избранной жертвы. Но избирал жертву не он. Это делал Лир. Маэстро поднял усталое, измученное переживаниями лицо… Оно постепенно приобрело пусть блеклые, но все же краски; мужчина произнес тихим, усталым голосом:
— Котин, дружище, свари-ка мне кофе с дороги… Дорога выдалась нелегкой.
Наблюдатель, едва заметно пожав плечами, вышел. Да, он был наслышан о Маэстро, про него легенды ходили… Но может быть, то был другой Маэстро? Этому дешевому фигляру впору играть роли злодеев в бродвейских мюзиклах… Хотя попервоначалу напугал он его, Котина, здорово. Гипноз, что ли? Черт этих психопатов разберет… И Краса, и Маэстро…
— Давненько не виделись, Крас, — весело произнес Маэстро, когда Котин вышел на кухню. — Ты все такой же грязный садист и педофил?..
Крас только поджал губы: Маэстро всегда отличало напористое хамство. Его, Краснова, он не любил; тот отвечал артисту взаимностью. Связывал их Лир.
— Ты что, расстроился. Крас? Ну-ну… Если бы был приказ тебя убрать, тебя бы уже не было… — произнес он буднично.
— Почему не прибыл Лир? Я с ним говорил, и он…
— Это твое дело? — перебил его Маэстро. Лицо Краса потемнело от гнева, Маэстро поспешил добавить:
— И не мое тоже. Да и кто тебе сказал, что Лир не прибыл?
Кесарю — кесарево. А ты и я — слуги.
— Слуги? — поднял брови Крас.
— Тебя это обижает? Дурашка… Конечно, слуги… Помнишь, ста-а-аренький такой фильм… «Слуги дьявола»… Там еще демонстрировался в детском варианте чуть не первый в советском кино стриптиз… Эт-т-то было незабываемо! Я дрочил потом полночи… Фильм стал чемпионом проката… Потом вышел другой: «Слуги дьявола на чертовой мельнице»…
Маэстро свернул самокрутку, затянулся, задержав дым в легких… Сладкий дымок поплыл по комнате…
— Будешь? — предложил он Красу.
— Нет.
— Зря. Очень мозги прочищает… А нам еще предстоит думать, хорошо думать…
— Ты знаешь суть происходящего?
— Естественно. Читал твою… докладную. — Слово «докладная» Маэстро произнес так, будто это было что-то совсем несущественное, мнимое… Или лживое?
Странно… При всей своей неприязни к Маэстро и тайном страхе перед ним, Крас чувствовал их внутреннее родство… И еще он знал: Маэстро питает к нему, Красу, те же чувства…
Маэстро снова затянулся крепко скрученным косячком, прикрыв глаза.
— О чем мы говорили? — спросил он Краса.
— О сути происшедшего, — хмыкнул тот.
— Ну да… О сути… Так вот: все мы на этой чертовой мельнице служим ему… зерном… Пока не превратимся в прах… Жалеть о проходящей жизни? Всякая жизнь — мельница дьявола… А потому всякая жизнь кончается плохо. Смертью. Дебюты разные, финал общий. Ты знаешь варианты? То-то.
Лицо Маэстро в вечернем свете казалось дьявольски бледным. Иссиня-черные волосы подчеркивали эту бледность; Крас всегда удивлялся прямо-таки хрестоматийному совпадению… Будь Маэстро действительно артистом, он бы блистал на сцене в ролях злодеев или фанатиков-революционеров: темно-синие глаза, длинные ресницы, сросшиеся над прямым носом брови, жесткий, некрасиво очерченный рот. Он был похож на сына какого-нибудь беспутного испанского гранда и индианки, дочери инков… Крас знал, что завидует: Маэстро пользовался исключительным успехом у женщин. То, что он жесток и беспутен, казалось, только придавало ему гибельное очарование. Женщины летели на него как мотыльки на свечу, зная, что сгорят, и тайно желая этого… И еще — его руки, тонкие, нервные, выразительные, казались руками скрипача, а не убийцы. Впрочем… Впрочем, наслаждался Маэстро всегда только одной мелодией — немой мелодией смерти. А женщин губил так же легко и изящно, как убивал. В его памяти они не оставляли никакого следа, в душе — горечи или очарования… Хотя душа… Душу ему заменяла страсть. Холодная, рассудочная страсть, походившая больше на страсть статиста к колонкам мертвых цифр… Казалось, и люди для него не существовали как люди, а служили лишь средством того или иного математического действа; лучше всего Маэстро удавалось вычитание. Если и были ему соперники в этом дьявольском искусстве, то только в мире теней.
— В последние несколько часов произошли еще события… — произнес Крас.
— Да?.. В последние часы? Звучит апокалиптически.
— Мы с Котиным нашли девку. Готовы были ее взять, но… Началась разборка со стрельбой и дымом… Местная братва, но с чьей подачи, неизвестно. Кукла скрылась…
— Что, опять?
— …с неким мужчиной. Кто он, кого представляет, неизвестно. Он активно вмешался в разборку между местными бандитами и легионерами, которых мы задействовали втемную. Лет сорока, обладает, по словам Котина, профессиональными навыками в обращении с оружием.
— Времечко такое… Кто сейчас не обладает навыками? Только овцы. А овцы не сидят в фешенебельных ночных клубах. Они ездят на трамвайчиках… Зайчики в трамвайчике, жаба на метле… — Маэстро глубоко затянулся, подержал дым в легких. — Вот только пряников на всех не хватает…
— Я приказал Котину составить фоторобот.
— Мудро, — бросил Маэстро, сделав ударение на последнюю букву. Вздохнул:
— Вот ведь времечко… Вместо людей — фотороботы… И притом — как результативны!
Особенно в стрельбе! Робокопы, рыболовы, душеведы…
Вошел Котин, поставил перед Маэстро и Красом по чашке кофе.
— Я еще нужен?
— Ты нам всегда нужен, милый Котик, — оскалился Маэстро.
— Работай, — приказал Крас. — Когда справишься?
— За пару часов — точно.
— Лучше быстрее.
— Я понимаю. Как повезет.
— Нужно, чтобы тебе повезло через час! — вмешался в их разговор Маэстро. — Ты понял? Через час!
— Я понял, Маэстро.
— Хороший мальчик. И дверь за собой закрой. Поплотнее.
— Да… босс.
— Как легко этот умница меняет боссов, а, Крас? Он наблюда-а-ательный… И хочет жить. Очень хочет. — Маэстро опустил веки, медленно сделал последнюю затяжку, выдохнул дым. — А не пора ли ему буль-буль?.. Тут ведь есть ванна… Или ты предпочитаешь традиционные пути — сломать шею?.. Мальчик, меняющий боссов каждый раз. когда страшно, ненадежен. Только пусть сначала выполнит работу.
— Он отнесся к тебе как к приоритету Лира.
— Правильно отнесся. А ты?
— Что?
— Как отнесся к моему появлению ты?
— Не мути, Маэстро. Мы слишком давно работаем вместе…
— Скорее бок о бок…
— Пусть так. И оба знаем, что…