— Я узнал ровным счетом ничего, — хмыкнул он, обдавая меня облаком дыма. Я закашлялась, и Криспин заботливо похлопал меня несколько раз по спине. Раздраженно убрала его руку и, забрав тлеющую сигарету, выбросила в ближайшую канаву. Тот, впрочем, на мое самоуправство не обиделся, все так же излучая жизнерадостность.
Насколько это было возможно.
— Что тебя так обрадовало? — спросила, не заразившись его оптимизмом.
— Фирт вернул мне долг.
Я усмехнулась. Криспин только выглядел раздолбаем, хотя на самом деле был трудоголиком каких поискать. У него всегда водилась в кармане лишняя монетка, а добрейший характер не позволял отказывать людям в просьбах. У старика Криспина часто занимали деньги, а вот возвращали обратно их очень редко. И то что Фирт вернул долг (который копился с позапрошлого года, между прочим) событие века.
— Уже вычеркнул его из списка?
— Обижаешь!
Да, Криспин скрупулезно вел список должников, так как не отличался хорошей памятью. И не сосчитать, сколько имен он умудрился записать за все эти годы!
Мы подошли к переправе, и выстроились в импровизированную очередь. Заводской городок располагался глубоко в лесу и наш путь обратно на территорию D лежал через широкую реку Иллу. Количество лодок было ограничено, поэтому мы с Криспином смирено ждали пока хотя бы одна из них освободится. Всем хотелось поскорее попасть домой.
Я прикрыла глаза, прислушиваясь к шуму воды и уханью филина где-то вдалеке. До меня донеслось жужжание жуков, кваканье лягушек в камышах и запах сырости. Но был еще один аромат. Далекий, знакомый, безумно сладкий и пугающий.
— Гести, — похлопал меня по плечу Криспин.
Лодка освободилась, и мы уселись, не забыв поздороваться с Райеном, старым седым лодочником.
На какое-то время я выпала из реальности. Сидела, подтянув ноги к груди, и смотрела в никуда. Скука, тянущаяся изо дня в день. Мерзко. Как люди живут с этим годы? Как живу с этим я? Почему опять начинаю чувствовать это угнетающее чувство?
Мой тяжелый вздох потонул в шуме течения реки, все началось по новой. Я могу месяцами жить как все, делать то, что от меня требуется, но потом наступает опустошение. Мысли наперебой заползают в голову, делая ее еще тяжелее, чем она есть. Годы проходят, летят как стаи птиц на юг, но ничего не происходит. Ничего не приносит радости, еда кажется безвкусной, запахи ощущаются процентов на десять, даже любовь.… Способны ли мы полюбить?
А я, способна?
Я знаю точно, что всем своим сердцем люблю отца, так же как и любила матушку, когда она еще жила, и знаю, что они тоже друг друга любили. Но эта любовь для меня ненастоящая, будто бы подделка. В детстве все ощущалось иначе, и я бы все отдала за маленький кусочек жизни без браслетов. Каждый бы отдал. Не найдется в Ипокризе человек, который не хотел бы жить полноценно, но меня от них отличало одно.
Смирение.
Они смирились с тем, что иначе невозможно, а я, не знаю… даже в свои тридцать с лишним, верю, что когда-нибудь все изменится. Так глупо, наивно и совершенно по-детски.… А может и нет, может все эти мысли ложь, и ее нет во мне ни на грамм.
Или же я просто хочу верить? Знаю, что иначе не будет, бесы не исчезнут полностью, пока существуют люди, а кому нужен мир без людей?
«Всем кроме самих людей», — шептал внутренний голос.
Лодка остановилась, сев на мель. Криспин, как и всегда помог мне выбраться на хорошопротоптанную тропу. Не спеша мы отправились к храму, беседуя о чем-то неважном.
Храм Великого Солнца был старой, но искусной постройкой. Он нашел себе пристанище на небольшом живописном пригорке на границе территорий D и E. Если бы я не видела его сотни раз, то сказала, что он больше похож на замок с высокими острыми шпилями и двумя темными башнями, которые так и норовят проткнуть небо. Их соединяло огромное ажурное окно. Каждый раз, когда мой взгляд останавливался на нем, по спине пробегали мурашки. Казалось, что там кто-то есть. Фигура, наблюдающая с высоты за сборищем неотесанных дуралеев.
За нами, то есть.