Но я видела, и от этого становилось не по себе.
— Пусть он пока у тебя поживет, а там уже будем решать, что с ним делать.
— Если Ник так тебе нравится, забери его себе, — произнесла с долей сарказма в голосе.
— Не могу.
— От чего же?
— Я слишком безответственный.
— И чокнутый.
— Уникальный.
— Не соглашусь, — улыбнулась я и спросила, — Чай будешь?
— Только если с шиповником.
[i] Нервюра – «прочерченное» ребро крестового свода
Сновидение
У каждого есть тайны, о которых мы молчим.
Когда я закрываю глаза, то могу ненадолго забыть о той серости и самобытности, в которой приходиться жить. Могу чувствовать эмоции ярче, и не вспоминать о том, что все вокруг иллюзия и всего лишь жестокая игра подсознания. Хотелось, чтобы все мои видения воплотились в жизнь, но в чудеса я не верю уже давно.
Мне было семь, когда отец держал меня за руку и вел по усыпанной желтыми листьями тропе ко Двору Ловчих. Как и все дети в этом возрасте я должна была пройти проверку на наличие силы Великого Солнца. После спасения в лесу, я почему-то решила, что это знак. Сила клубится внутри, стоит лишь немного подтолкнуть и она выйдет наружу.
Ребенок, преисполненный веры, что может быть печальнее?
Мечта разбилась как стеклянная ваза с цветами, с тем же оглушительным звоном.
Обычная, такая же, как все. Оковы обвили мои руки, и на протяжении долгих лет врастали в кожу. Все ради безопасности, ради защиты Ипокриза. Жизнь, которую я себе представляла перед сном, оказалась миражом, и холодный металл браслетов служил тому наглядным подтверждением.
День тянулся за днем, и только ночь была ярче звезд. Только сон даровал мне спасение.
Шум ручейка заливисто ворвался в голову, стоило мне оказаться на знакомом зеленом холме под цветущим деревом. Чистейшее небо, без единой тучки приветливо улыбнулось. Лучи солнца обрисовали линию подбородка, пробежались по золотистым волосам и заглянули в глаза. Казалось, они спрашивали: «Все ли в порядке у нашего друга?»
Я кивнула, приветливо улыбнувшись. Только здесь я могла улыбаться столь широко и не бояться этого. В сновидении мне не суждено стать бесом и превратиться в чудовище людских кошмаров. Поэтому мгновения моего забытья всегда чарующе приятны. Стрекоза пролетела мимо, резво шевеля пластинками тонких крыльев. Поморщившись, от резкого появления насекомого прямо перед носом, я взглянула перед собой.
Ждала. Однажды в глубине души поселилась надежда, что жизнь может быть иной. Эта надежда была убита, но ее отголосок остался, и потому я здесь.
Темный вихрь пыли закружился в траве, и когда он рассеялся, на том месте высилась фигура. Человек, замотанный с ног до головы в серый плащ. В тени капюшона скрывалось его лицо. Видны лишь руки... вернее кости.
Живой скелет.
— Где я нахожусь? — спросила фигура. Ее голос был бесцветным, только он не имел здесь окраса, выделяясь на фоне ярко-зеленой травы и голубого неба.
— Во сне.
— Правда? — она запрокинула голову, разглядывая пролетающий мимо косяк птиц. Капюшон не сдвинулся, будто прилип к голове, — Как странно... А ты кто?
— Гестия. Известно ли тебе собственное имя?
— Не помню, — равнодушно сказала фигура.
Никто не помнил. Они не знали собственных имен, им была не известна их жизнь. И именно утраченные воспоминания я могла им вернуть.
— Присаживайся, — указала на мягкую траву подле себя, — Нам предстоит разговор.
Фигура не сдвинулась с места, продолжила стоять, сомневаясь во мне, в себе, и даже в этом мире. Я знаю, о чем она думала, о чем хотела спросить, знаю абсолютно все.
Мои сновидения даровали ощущение всепоглощающей власти, которой я могла располагать по собственному усмотрению.
— Последнее воспоминание, — сказала, привалившись спиной к дереву. Сразу же ощутила, как даже через тонкую светлую футболку, впивается в кожу острая кора, — Поведай мне его.
— Я не помню, — сказала она, — ничего не помню, слышишь?