Забвение
Грязные окна пропускали в комнату мутные лучи света. Стоило продрать глаза, как я увидела один такой луч гуляющий поверх тонкого шерстяного одеяла. Перелив колокольчика, который стоял на звонке будильника, уже начинал порядком раздражать.
Помассировав виски, я поднялась на локтях и не глядя нащупала на тумбочке смартфон. Одним движением отключив звонок, рухнула обратно.
В комнате были грязными не только окна. Пыль витала в воздухе и заставляла периодически сгибаться в приступах кашля. Пол усеян крошками, а в шкафу уже давно следовало бы смазать петли. Спокойно вынести этот скрип не в силах ни один человек.
Что поделать, никогда не была чистюлей и убиралась только в тех комнатах, которые требовали уборки. И то, это случалось не всегда. Работы порой было столько, что силы оставались только на то чтобы приползти в храм, с честной совестью вынести очередную службу, и согнувшись в три погибели побрести домой. Может во мне говорит моя безответственность, а может рациональное мышление.
В любом случае, долго валяться в кровати не представлялось возможным. Поэтому я опустила ноги на холодный пол, поискала свои тапочки, и после того как поняла, что не найду их, отправилась в ванную.
Холодная вода обожгла лицо. Мимолетом отметив, что зубной порошок заканчивается, на скорую руку умылась, расчесала спутанные волосы и медленно побрела вниз.
Чем ниже я спускалась по лестнице на первый этаж, тем отчетливее до меня доносился звук треска поленьев в камине и шелеста страниц старой газеты. Такой знакомый и родной. Не хватало только запаха теплого ржаного хлеба, чтобы вновь окунуться в детские воспоминания.
Пришлось приложить огромное усилие, чтобы выкинуть эти мысли из головы. Многое что изменилось с того момента когда я была маленькой. В этом доме больше не пахнет хлебом, и не появляется парное молоко. Мой родной маленький домик потерял хозяйку, а я на роль новой совершенно не годилась. Если бы дом мог чувствовать, то он бы меня ненавидел.
«Во что ты меня превратила?», — спрашивал бы он, заливаясь горькими слезами. А я бы села рядом и погладила его по черепичной крыше.
«Прости. Не хочу чтобы все было как раньше. Если все снова станет как прежде, мое сердце не сможет этого выдержать», — отвечала бы я ему с грустной полуулыбкой.
А ведь так и есть. Полгода назад умерла моя мама. Нет, ничего трагичного, она была уже не молода и возраст взял свое. Ее похоронили согласно всем правилам, а ее душа, получив благословение Великого Солнца, отправилась служить ему на небеса.
Но знал бы Великий как сложно смириться со смертью близкого человека. Наверное, он не знал, зато я осознала в полной мере. До сих пор помню этот отвратительный звук земли, летящей на крышку гроба. В те времена у меня был период затяжной тоски. На работе дали пару недель отгулов, так что я могла спокойно придаваться своему горю столько, сколько мне заблагорассудится. Все знакомые боялись, что нервный срыв может послужить зарождением бесовщины в моем теле.
При этой мыли я невольно потянулась к браслетам на руках и по привычке погладила место на сгибе локтя. Именно там железо врастало в кожу.
Они ошибались.
Ничего нового кроме потери и бездны отчаяния во мне не появилось.
Когда по окончанию двух недель мне пришлось вернуться к прежним делам я больше напоминала каменную статую, чем человека. Более механические движения чем обычно, мир стал не просто мутным, он стал для меня посредственностью. И если бы не Криспин, мой верный друг, и отец, который так же как и мама не мог похвастаться отменным здоровьем, я бы окончательно потеряла себя и свою скучную, но все-таки жизнь.
На кухне тихо играла мелодия. Отец завел музыкальную шкатулку, которая уже пару лет пылилась в деревянном серванте.
«И как только вспомнил о ней?», — удивилась я, но виду не подала.
Он сидел в глубоком кресле в гостиной, совмещенной со столовой. Эти два помещения разделялись выдвижными дверями, которые мы, как правило, не трогали. Каждый свободный угол гостиной был забит горшками с цветами. Можно подумать, что это добро осталось нам от мамы, но нет. Отец очень любил зелень и жить не мог без трав и корений. В свое время он научил меня всем премудростям изготовления различных настоек и чаев. Он учил меня слушать и распознавать зов леса, следовать цветочной тропой и ни в коем случае не заходить в самую темную чащу.