Поморщившись от резкой боли в затылке, поднялась на локтях. Под головой лежала обычная подушка набитая перьями. Не слишком удобная, но единственная на узкой кровати придвинутой плотно к стене. Повернув голову, я увидела небольшое приоткрытое окошко. Шторы, висевшие на карнизе, были раздвинуты. Они пропускали свет, и если приосмотреться становилось понятно, что их искусно сплетали из шелковых жемчужных нитей.
— Мило, — сказала я вслух, совсем забыв, что могу находиться в незнакомом месте не одна.
— Рад, что тебе понравилось.
Я вздохнула. Зря надеялась, что волшебным образом перемещусь из леса к себе домой. А вот то, что я вновь увижу Ника (который и не Ник вовсе) было ожидаемо.
Аккуратно переложив кота на кровать так, чтобы он продолжал видеть свои кошачьи сны, попыталась встать. Резкая боль обожгла ногу. Я с шумом втянула воздух в легкие и подавила срывающийся с губ стон.
Как больно… Будто ногу прямо сейчас разрывают на ошметки мяса. Оглядев пострадавшую часть тела, выяснилось, что она перебинтована. Повязка полностью пропиталась кровью, но ничего критичного.
Жить можно.
Я подняла голову, чтобы осмотреть место своего пребывания и сделать кое-какие выводы. Первое, что бросилось в глаза – дом обжит. Чаще всего лесные хижины, выстроенные еще задолго до нашего рождения, остаются заброшенными навсегда. В них селятся разве что насекомые. Жуки, пауки, муравьи.
В этом же доме, чувствовалась жизнь.
Растопленный камин, сложенный из грубо отесанных светлых камней, дровница доверху забитая поленьями, каминная полка, уставленная устаревшими золотыми часами и баночками со свежими травами. Перед входом в жилище весел засушенный веник, чуть дальше стояла тяжелая чугунная ванна и ведра. В другой стороне комнаты маленькая импровизированная кухня. Печь почти на современный лад, устройство напоминающее холодильник, и столик светло-молочного оттенка, рядом с которым одиноко стоял стул на высоких тонких ножках.
«Откуда в такой глуши электричество?», — подумала я, и заметила плетенное из веток бамбука кресло, в котором восседал мужчина не сводивший с меня настороженного взгляда.
Его неестественно-яркие глаза завораживали и одновременно напрягали. Они были как огонь в камине, мне даже показалось, что я вижу в них отблески пламени.
Ловчий, а именно им он и был, перематывал руку бинтом. На долю секунды я успела заметить свечение, но повязка сразу же скрыла его. Скорее всего никакого свечения не было – это все те же языки каминного пламени и мое разыгравшееся воображение.
— Выспалась? — спросил он, и будто нехотя усмехнулся уголком губ.
Проигнорировала вопрос, переняв привычку Криспина. Вряд ли он ждал от меня полноценного ответа. Вместо этого я начала рассматривать его. Тогда, в лесу, времени было не так много, зато теперь его навалом.
Рыжие волосы, напоминающие обожженную медь, спускались к плечам. Суровый взгляд заставлял передернуть плечами. Острый подбородок, казалось, был задран настолько высоко, что даже облака не смогли бы до него дотянуться.
Не помню, что говорили о нем по телевизору. Кроме леди Руби и лорда Тритона меня больше никто не интересовал. Про Луну вечно разливался соловьем Криспин, а леди Пегас являлась негласным лидером во Дворе Ловчих.
— Почему Ник? Именно это имя? — мне правда было интересно.
Про Оникса почти не писали в газетах, не затрагивали его личность в СМИ. Кем он был до того, как стал Ловчим? Про других тоже известно не так много, но их личности не скрыты в глуши леса в старой хижине пропахшей жженым деревом и шоколадом.
Мужчина взял с каминной полки большую надколотую чашку, которую я не заметила, и сделал глоток. Затем прищурился и соизволил ответить:
— Сокращение от Оникса. Ты настолько недогадливая?
Вместо того чтобы испытать раздражение, я улыбнулась. Он нахмурился, на лбу появилась морщинка. Кажется моя улыбка ему не понравилась.
— Плащ, — сказала, приглядываясь к старенькому потрепанному балахону, небрежно заброшенному на стул, — почти один в один как мой. Отличается только цветом. Если ты хотел стать незаметным, то выбрать имя являющееся сокращением твоего собственного не самый умный ход.