— Какие? Целый день не отрывать глаз от стены?
— Уж лучше, чем валяться в пьяном бреду где-нибудь в подворотне.
Кажется, Криспин обиделся. Идет рядом, отвернувшись к лесу, безрадостный и расстроенный. Советь постучалась в одну из дверец в моем сознании, но я не была настроена ей открывать. Помню, как тащила тело друга по пыльным дорогам домой, чтобы привести в чувство. Это был первый раз когда я увидела его в таком состоянии.
Первый и единственный. Повторения не хотелось.
— Разве тебя все устраивает? — спросил он, когда мы находились в лодке. Моя ладонь за бортом щекотала водную гладь.
— В смысле?
— Жизнь, которую мы проживаем.
— Конечно.
— Не лги мне Гестия. Твой голос дрожит каждый раз, стоит произнести ложь.
Какой наблюдательный.
— Что ты хочешь от меня? — сказала, не оборачиваясь.
— Один раз. Я чувствую, завтра особенный день. Давай отпразднуем его так, как будто он последний.
Я все же взглянула на друга. До вечера было еще далеко, свет дня обволакивал деревья, речную гладь и лодку. Глаза Криспина вновь были наполнены мудростью, выливающейся через край. Но эти падающие капли не касались земли, они вытекали словами, произнесенными им.
Это ведь был Криспин, заботливый и добрый старик Криспин. Что могло пойти не так?
— Ладно, но всего один вечер.
Через двадцать девять часов я пойму, что большей ошибки в своей жизни не совершала.
Телевизор размерено шумел под аккомпанемент закипающего молока. Показывали запись речи Ловчих. Ничего интересного. Как я и предполагала, Оникс не учувствовал в этом фарсе. Иногда создается впечатление, что Ловчих всего четверо, а пятый лишь игра моего воображения. О нем мало где пишут, почти не показывают, и рассказывают страшные небылицы.
Не удивлюсь, если его не окажется в мире живых.
Молочный суп почти готов. Мы с отцом, как и всегда, завтракали отдельно. Он в своем любимом кресле, я за столом. Когда мама была жива, мы всегда ели вместе. Отец сидел во главе стола, мама по левую руку от него, я по правую. Мы что-то бурно обсуждали, настолько бурно, что забывали про еду, и она быстро остывала. Мама подогревала ее вновь, ей это было не в тягость.
Все так сильно изменилось…
Что бы Криспин не говорил, сидеть и смотреть в стенку я не собиралась. Покормив Ника, и утеплившись в вязанный голубой свитер, я подхватила плетеную корзинку и отправилась в лес. Ник, паразит, увязался следом. Виляя своим белым пушистым хвостом, он казался самым счастливым котом на свете. На очередном повороте, я решительно запихнула упирающееся животную в корзину. Все же разгар дня, люди бродят, обсуждают праздник, и вдруг посреди Ипокриза разгуливает ожившая легенда. Чтобы его точно не увидели, накрыла сверху небольшим клочком ткани, который всегда лежал на дне корзины.
Когда мы подошли к лесу, Ник выпрыгнул, из-за чего я потеряла равновесие и неудачно свалилась на траву. На локте начала разрастаться огромная чернеющая гематома. Обругала кота словами далекими от лестных и отправилась дальше. Я точно знала, где именно искать нужные травы. А даже если бы не знала, спросила у леса. Он, не зарвавшийся Ловчий, в помощи не откажет.
Отбор растений и их поиски доставляли мне огромное удовольствие. Нет ничего лучше чем слушать звонкую, словно хрустальный колокольчик, трель птиц, и шелест, от теплого ветра, трав.
Когда корзина была полная, я обернулась, собираясь возвращаться, но не увидела рядом Ника. Он же только что играл с бабочкой рядом со мной…
Где этот бесов кот?
Повторять свои ошибки я не собиралась, поэтому искать его не стала. Пошла к выходу из леса, как вдруг почувствовала невесомое поглаживание на тыльной стороне ладони, державшей корзину.
Длинный стебель синего василька касался моей кожи. Корзина выпала из руки, рассыпав все содержимое. Я попятилась и наткнулась на дерево, с ужасом наблюдая, как вместо собираемых мною растений, на траве лежала целая груда сладко пахнущих цветов. Песни птиц мгновенно стихли, ветер перестал трепать листву и несколько коротких прядей моих волос.
Закрыла глаза, глубоко вздохнула. Нет сомнений, я оказалась на той же поляне, что и в прошлый раз. Но как? Это же совершенно другая часть леса!