— Уже иду обратно, — сказала и отправилась в сторону дома.
— Встретимся около входа в лес.
Криспин сидел на земле и курил. По нему и не скажешь, что он волновался. Скрестив руки на груди, улыбается потрескавшимися губами и держится бодрячком. Чего не скажешь обо мне.
— Почему ты вся в воде? — его глаза смешно распахнулись и стали похожи на два фарфоровых блюдца.
— Это… — я замолчала, обдумывая каждое слово, — долгая история. Не слишком интересная и очень опрометчивая.
— Тебе нужно переодеться.
С этим спорить не стала. Нужно, еще как.
В своей комнате на втором этаже я почувствовала себя на порядок лучше. Рухнула на кровать прямо в мокрой одежде и поняла, что сил куда-либо идти у меня просто нет. Если бы я сказала об этом Криспину, он не стал бы спорить, уступил, как делал это почти всегда. Но обещание отдавалось в висках и не хотело отпускать голову.
Приняла душ, ополоснувшись горячей водой. Она помогла мне согреться намного лучше чем теплый воздух. Мышцы постепенно начали расслабляться и все что напоминало теперь о моем странном приключении – это глубокие раны на ладонях, черная гематома, которая занимала большую часть руки, и ноющие суставы.
Стоя около раковины, облокотившись на бортик руками, я разглядывала свое лицо в зеркале. Криспин попал в точку. Краше в гроб кладут. И без того тусклые пряди волос утратили последнее сияние, глаза помутнели, будто серый цвет был способен стать еще более неприметным. Огромные синяки от недосыпа, были глубже чем обрыв Сайко. Стараясь вернуться в рабочий режим, я вечно недосыпала лишние пару часов.
Нынешний мой вид наводил ужас не хуже бесов.
Камин трещал, наполняя весь первый этаж терпким запахом жженого дерева. На низком столике лежала плоская узорная тарелка с отрезанным пирогом. Из его середины вываливалась вязкая черничная начинка. Мы купили его в пекарне рядом с домом, и он потрясающе пах корицей и тростниковым сахаром.
Криспин тихо разговаривал с отцом, а на их лицах играло отражение языков пламени. Со стороны они казались семьей. Впрочем, ничего удивительного, Криспин и так был частью моей семьи. Частью моей души.
— Закончила? — спросил он, улыбнувшись.
Я кивнула. Наряжаться не стала, обычные черные джинсы и топ с широкими лямками. Сверху плащ и можно было отправляться.
К ночному клубу «Нижние земли» мы подошли уже затемно. Даже на улице слышалась эта кошмарная музыка. Не знаю на кой бес Криспин притащил меня сюда, но танцевать и отрываться со всеми я не стану. Не заставит.
Внутренняя обстановка была даже хуже, чем я могла предположить. Разноцветные огни вызывали головокружение и приступ дурноты, а люди на танцполе омерзение. А ведь уже завтра они будут стоять на ежедневной службе и возносить хвалебные речи Великому Солнцу. Какое поразительное двуличие.
Столов или скамеек, куда можно присесть, не наблюдалось. Только длинная барная стойка, за которой стоял на первый взгляд приличный мужчина. Он смешивал алкоголь, создавая коктейли. Как художник произведения искусства, он вычерчивал свои порочные полотна.
Мы усели на два высоких стула. Криспин сделал заказ и уже через пару минут нам протянули плескающуюся голубую жидкость. Я принюхалась, резкий запах мяты, голубики, и спирта.
— Poreli ofeyw, ic xesard jaqwit[i], — сказал Криспин, подхватывая бокал.
— Yetroif lifionis, ic xesard weo aqwi[ii], — ответила я. Звон бокалов потонул в громкой музыке.
Алкогольный напиток разлился по горлу, отдаваясь теплом в теле. Я неспешно разговаривала с Криспином и не заметила, как после одного коктейля выпила еще один, а потом еще и еще. Может неосознанно, а может поскорее хотела забыть этот день, и весь тот ужас, до сих пор возникающий четкой картинкой в моей голове.
То что я пьяна, смогла понять, только когда голова начала кружится, а взгляд размываться.
К тому моменту, язык развязался настолько, что мне уже было все равно на все. Я рассказала Криспину про тропу из васильков и то, как я попала к волшебному водопаду. В какой момент история приобрела магический оттенок, точно сказать не смогу.
Вспомнить не удастся.
Друг все больше хмурился, слушая мою бессвязную речь.
— Разве такое возможно? — спросил он, сжимая в руке пятый (или шестой?) по счету бокал. На него алкоголь не подействовал так как на меня. Он понимал, что происходит. А я уже нет.