Криспин сжимает ладонью полумесяц, кровь стекает вязкой полосой по руке. Его лицо находиться в нескольких миллиметрах от лица Луны, они делят одно дыхание на двоих. В ее глазах мелькает расчетливая жажда, в его тепло и спокойствие.
Он сжал полумесяц, который глубоко вошел в его тело, вдохнул последний глоток воздуха и сипло проговорил, встретившись с моими глазами.
— Я всегда буду рядом с тобой. Обещаю…
[i] Прощай заря, пускай наступит ночь (др. доэльский – мертвый язык Ипокризанцев)
[ii] Разольется рассвет, пускай наступит новый день (др. доэльский – мертвый язык Ипокризанцев)
Ты обещал
Тело Криспина с глухим звуком рухнуло на траву...
В аромат морозной ночи и еловых ветвей ворвался запах свежей крови, он смешался с металлом стального лезвия полумесяца. Я не могла пошевелиться, смотрела на распластавшееся безжизненное тело, перемазанное липкой грязью. Трава царапала ладони. Проникая во все еще свежие раны, она щекотала кожу.
— Криспин? — тихо позвала его, и замолчала, рассчитывая на ответ. Иногда я бываю такой наивной...
Он не ответил, даже не пошевелился. Несмотря на боль в руках, я подползла поближе. Склонилась над его телом, хотела заглянуть в добрые родные глаза, увидеть в них сияние жизни. Но веки были расслаблено прикрыты. Я перепачкалась в смеси своей и чужой крови, она застряла под ногтями, попала на щеки, сделав из них два ярких пятна. Они выделялись на моей коже, побелевшей от накатившего ужаса.
— Криспин, — я коснулась его лица, обхватывая голову руками. Он был еле теплым, остывал с каждой секундой, — пожалуйста.
Не знаю, в какой момент из глаз брызнули слезы, когда я упала на землю, разбивая колени, или когда поняла, что Криспин больше никогда не ответит. Мои руки одеревенели, не собираясь отпускать друга. В груди разрастался жар, забираясь под кожу острыми иглами. От него закипела кровь, пузырясь в венах от лишнего воздуха. К горлу подкатила тошнота, меня выворачивало наизнанку от резкого запаха металла и соли слез. А потом появился он. Холод. Кожу жалил ветер, плащ сполз с плеч, как только я рухнула около тела.
В голове крутился только один вопрос.
Зачем ты это сделал, зачем?
Ты как никто другой заслуживал жизни, твоя слегка чудаковатая манера речи, мудрые карие глаза, теплый голос. Я не услышу его больше?
— Ты обещал.
Ты дал мне клятву, что все будет хорошо, что ты будешь рядом. Но все эти слова были ложью. Лед сковал твое тело, лунная тень блестела на умиротворенном лице. Может я попала в ужасающее сновидение, ведь больше всего на свете я боялась даже не бесов, а потерять тебя. Понимала, что человеческая жизнь скоротечна, но была столь беспечна, что отказывалась верить.
У меня оставался только отец и Криспин. Я боялась, что смерть заберет одного из них.
Наши страхи легко просчитать и еще легче воплотить в жизнь.
Моя голова упала на его грудь, я надрывно закричала не в силах выдержать боли. Браслеты на руках сжались до невозможного крепко. Я похолодела, температура тела сравнялась с температурой тела Криспина.
Вот только я была жива.
На место жара втиснулся холод, я почти физически чувствовала, как серые туманные глаза остекленели.
Волна равнодушия. Искусственное чувство. Но насколько бы оно не овладевало мною, воздуха в легких все так же не хватало, отчаянье не покинуло меня, боль не пропала...
Позади, кто-то стоял. На мои плечи безмолвно накинули плащ, который перестал защищать от холода. Я ощущала ее присутствие. Во мне смешивалось столько чувств, что я не могла отделить их друг от друга, выбрать что-то одно. Ненависть? Разве что к себе. Ярость? На свою глупость.
Знаю, в его смерти не было моей вины. Но так трудно принять это, когда под тобой лежит мертвое тело твоего друга. Я так любила его.… У нас часто случались разногласия и недопонимания, но мы стали семьей. Так почему он ушел? Это было так в духе Криспина, лезть не в свое дело. Он никогда не расспрашивал о том, что его не касалось, он просто брал и делал. Как и сейчас. Оттолкнув меня от скипетра леди Луны, Криспин сделал так, как считал нужным, не считаясь с моим мнением. В этот день он поставил мою жизнь выше своей, за что и поплатился.