Эта мысль проносилась у меня в голове каждый раз, стоило вновь увидеть или услышать про этих двоих. Неважно где, по радио, телевизору, или же из слухов. С детства я чувствовала себя обязанной им и рано или поздно верну им должок.
— К другим новостям, — тем временем сказала дикторша, — Дом Ловчих заявил о своих намерениях объединить две территории B и E в один большой земельный участок. По словам леди Пегас, — на экране появилось изображение статной величественной женщины с синими собранными в высокую прическу волосами, — объединить специализации двух территорий будет самым верным решением. Тем более что обе территории занимаются производством злаков и круп.
Молоко вскипело, и я отвлеклась от новостей на более важное рутинное занятие. Пока уменьшала огонь и засыпала овсяные хлопья, краем уха слушала, о чем говорят по новостному каналу.
— Тем временем леди Луна, больше известная как милая Лу, продолжает нас радовать своим участием в фотосессии на весеннюю обложку журнала «CUT!». В этот раз Ловчья выйдет в экстравагантном образе лесной дивы, примерив на себя вместо обычной одежды дары леса.
Я усмехнулась, выключила плиту и стала раскладывать кашу по тарелкам. Пожалуй, среди всех Ловчих леди Лу самая… интересная. Несмотря на свое природное обаяние и красоту она кажется более приземленной, нежели другие.
Аккуратно перехватив тарелку так, чтобы не обжечься, вынесла ее в гостиную. Отец по-прежнему читал, и я, стараясь не мешать ему, поставила завтрак около кресла на низкий столик.
— Приятного аппетита.
Под бурчание голосов и свет экрана, я монотонно поедала кашу. Нужно было составить список продуктов и забежать в магазин.
Если силы останутся.
Когда последняя ложка каши была съедена, я вымыла посуду, выключила телевизор и собралась одеваться на работу, но тут меня окликнул отец.
— Тия, детка, подойди ближе, — сказал он, разгибая спину в кресле.
С тяжелым сердцем я развернулась и бесшумно подошла к нему.
— Да, пап.
Его серые глаза были прямо передо мной. Я видела каждую черточку любимого лица, каждую морщинку. Раньше мы были очень близки, а потом.… Потом умерла мама.
— Наклонись, — попросил он и я повиновалась.
Отец протянул руку и нежно погладил меня по щеке. Прикосновение его грубоватых сморщенных пальцев отозвалось во мне болью и страхом. Это был страх осознания, что его жизнь утекает с каждым днем.
Браслеты на руках, почувствовав выброс сильных эмоций, покрылись холодной изморозью и сжались чуть сильнее. В тот же миг голова стала настолько легкой и пустой, что мне уже было не страшно.
Рука отца скользнула выше и потрепала меня по волосам, совсем как в детстве, когда он казался мне самым сильным на свете. Все дети хотят видеть в своих отцах героев. И я тоже видела. Прядка волос скользнула меж его пальцев.
— Сухие, — тихо сказал он, — Как солома, — его взгляд затуманился, как это часто происходило, стоило ему глубоко уйти в себя. Я так боялась, что однажды он оттуда не вернется. Останется в мире, где нет боли и печали, где нет тоски и серости. Что он выберет смерть и уйдет вслед за мамой.
— Помни Тия, солома хорошо горит. Не сгори в этом огне, детка.
Отец вернулся к чтению газеты, а я через силу улыбнулась и пошла собираться.
Черный плащ опустился на плечи, капюшон скрыл часть лица, и я вышла из теплого дома на серую промозглую дорогу.
На небе сгущались грозовые тучи. Как странно, утром мне показалось, что через окно пробиваются яркие лучи солнца. Иногда я сама себя боялась. Особенно когда в такие моменты как сегодня видела то, чего на самом деле не было. Криспин называл эти галлюцинации «парадоксом горя». Он считал, что я до сих пор не оправилась и мое потерянное сознание пытается восполнить нехватку родного человека рядом.
У меня на этот счет было совершенно другое мнение. Сложно не сойти с ума в Ипокризе.
Когда каждый твой день похож на предыдущий, когда по двенадцать часов выполняешь одну и ту же монотонную работу, а единственной отдушиной является обязательное посещение храма Великого, то остаться в своем уме крайне сложно. В нашем мире все люди похожи, но в каждом человеке пляшет свое личное сумасшествие.
Криспин сидел прямо на грязном тротуаре и, прислонившись спиной к противоположному дому, курил. Думаю, это была не первая и не вторая сигарета, выкуренная из помятой пачки, торчавшей из его кармана.