Мой друг очень любил убивать себя особым извращенным образом. Он считал что жизнь – это посредственная иллюзия между рождением и смертью. Поэтому всегда делал исключительно то, чего требовало его внутреннее естество. Конечно, до убийств и насилия он еще не дошел, но иногда от его философских взглядом меня била крупная дрожь.
Криспин выглядел как человек из самых нижних слоев общества или же, как тот самый жуткий тип, которого по вечерам даже взрослый мужчина будет обходить стороной. Он всегда брился на лысо, хотя по моему скромному мнению, ему абсолютно не шло. Я всего один раз видела его с нормальной прической. В день нашего знакомства.
Глаз Криспина пересекал блеклый шрам, на лице трехдневная щетина, да и одет он не лучшим образом. Помятая из хлопка рубаха, старые потертые джинсы и изношенные ботинки. Единственный элемент гардероба, содержавшийся у него всегда в чистоте, был плащ. Точно такой же, как и у меня.
Все заводские работники носили такие плащи.
Я услышала громкий гудок и сделала шаг назад. По дороге пронесся новый дорогой автомобиль с затемненными стеклами. В душе шевельнулась тревога.
На территории D, нашей территории, не было богачей. Почти шестьдесят процентов населения – это обычные заводские рабочие. И наш доход не был заоблачным, на жизнь хватало, да и только. Автомобиль слишком дорогое удовольствие, которое позволить себе могли либо знаменитости, либо Ловчие.
— Дрянь, — сказал Криспин, проследив за тем, как транспорт скрылся за углом. Он потушил сигарету и выбросил ее прямо на дорогу. Я проследила за ее падением с отсутствующим выражением лица.
— Дрянь – это твое курево.
— Я и не спорю, — сказал он, поднимаясь на ноги. Небрежно оттряхнув штаны от пыли и грязи, он зашагал рядом со мной вдоль домов, — но дым успокаивает.
— Тебе браслетов мало?
— Не путай. Браслеты влияют на эмоциональный фон, а сигареты на голову.
— Еще немного и в твоей голове ничего не останется.
— Я работаю над этим.
— Уже, напомни-ка, сколько? Четыре года?
— Четыре года, шесть месяцев и тринадцать дней, — хмыкнул он и быстро перевел тему. — Видела новую рекламу с леди Лу?
— Не доводилось, — я и правда попыталась что-то подобное припомнить, но реклама с самой знаменитой Ловчей прошла мимо меня. — И как она тебе? Твоя милая Лу?
— Как падающая комета. Яркая, неповторимая, но слишком быстра для человеческого взора.
Я закатила глаза. В этом весь Криспин. Даже не знаю, почему мы сдружились… Он мало того что выглядит угрожающе, так еще и несет порой полную чушь. Такой вот чудаковатый на свой манер грузный мужчина.
Если почти каждый в Ипокризе старается держать частичку своего сумасшествия при себе, то Криспин уже давно выпустил ее на волю и перестал запирать за тысячами дверями. Может его неординарность привлекла меня в свое время, а может его слова сказанные невпопад.
«Вот увидишь Гести, однажды мы проснемся ранним утром, и мир уже не будет прежним. Все что мы знали, окажется ложью, добро уже не будет нам казаться добром, зло не будет злом, а те, кого мы считали спасителями, будут вечность тонуть в своих грехах, не в силах выдержать правды».
В тот день мы разговаривали о музыке, и эти слова, вдруг произнесенные Криспином монотонным тоном, поставили меня в тупик. Все что мы знали, окажется ложью, добро уже не будет нам казаться добром, зло не будет злом. Не знаю, что он имел в виду, но позже я поняла, что выдавать странные мысли вполне в его духе.
Он слегка чудаковатый, но странности не делали из него плохого человека.
Криспин загадочно улыбнулся, будто бы мог прочитать мои мысли, хотя на самом деле он думал о леди Лу. Она стала его наваждением уже давно. Я никогда не видела настолько восхищенного лица. Разве что у детей. Но они на то и дети, чтобы восхищаться и хотеть походить на Ловчих. Каждый к этому стремиться, а от того больнее потом разочаровываться.
Что же касается Криспина, он уже давно не ребенок, но его тягу к леди Лу не искоренить. По правде говоря, Луне поклоняется не только он. О ее красоте пишут дифирамбы поэты, о ее доброте сочиняют песни музыканты, плакаты с ней продаются в каждом магазине. Своеобразный лунный культ образовался уже давно, и с каждым годом он набирает обороты.