Ник мяукнул, подбежал к нему и тот медленно, будто бы с ленцой, взглянул на животное. На самом деле он потратил последние силы, чтобы повернуть голову.
Оцепенение спало, и я стремительно преодолела несколько шагов, упав рядом с Ловчим на колени.
— Оникс.
Я обхватила его голову и повернула к себе. То что он не любил чужие прикосновения не забылось, но я не была счастливым обладателем силы, она не растекалась по моим венам, и помочь ему я могла лишь так.
Руки уже успели замерзнуть, хотя я прошла барьер не более семи минут назад, а вот кожа Оникса будто бы покрылась ледяной пленкой. Он был холоднее пустыни Лаум. Всего одно касание к коже, а пальцы уже перестают чувствоваться.
Сколько времени он провел на холоде? Медовые блеклые глаза, утратили последние краски.
Ну же, давай. Ответь, чтобы я знала, что ты все еще живой. Или что шансы на выживание есть, пускай и мизерные.
— Призрак.
Его губы побледнели и почти не шевелились. Чтобы услышать ответ пришлось склониться еще ближе, почти касаясь кончиком носа его щеки.
— Опять ты.
— Не думаю, что в этот раз стоит сокрушаться.
Оценивающе осмотрела рану и габариты мужчины, прикидывая, как действовать. Его нужно было чем-то перевязать, затянуть края раны, чтобы на первое время остановить кровотечение, иначе он умрет еще на подходе к хижине.
Вот только ничего напоминающего повязку в лесу не нашлось. Тогда мой взгляд зацепился за бинты на его руках. Да, они испачканы, но лучше так чем совсем ничего. С их помощью появится шанс остановить поток циркулирующей по жилам крови.
Я потянулась к его рукам, как вдруг Оникс перехватил мою ладонь и сжал. Ненадолго глаза перестали быть стеклянными, он понимал, что я хочу сделать, и ему не нравилась идея.
— Не смей, — не голос, хрип. Едва различимый, практически неуловимый.
— Предложишь другие варианты? — вопросительно выгнула бровь. Мужчина смотрел на меня молча, стиснув зубы, чтобы ненароком не издать лишних звуков. — Я так и думала, — сказала, вновь потянувшись к бинтам.
— Нет.
Несмотря на плачевное состояние, он умудрялся протестовать и это неожиданно задело. Я из кожи вон лезу, пытаясь спасти его полубожественную шкуру, а он делает все, чтобы у меня ничего не получилось.
Вдохнула, выдохнула.
В голове пронеслись события всех наших встреч, каждое сказанное слово, подаренные и, напротив, упущенные взгляды. Дело было не только в том, что Оникс Ловчий. Лишиться еще одного защитника, могло очень дорого стоить каждому в Ипокризе. Но я уже давно не смотрела на него, как на героя. Он, безусловно, был им, и я ощущала разительную разницу между нами, но в нем чувствовалась человечность и я не хотела, чтобы он терял ее.
— Ник, — позвала его так, как его обычно звал лорд Тритон.
Оникс повернулся, чтобы посмотреть на меня, и его тело прогнулось в судороге. Следует поспешить.
Стараясь говорить максимально мягко, произнесла:
— Ты жить хочешь?
В его глазах неожиданно промелькнул отголосок многолетнего страдания. Если бы у него были силы говорить, то не думаю, что он сразу же ответил на вопрос положительно. За всем этим скрывалось нечто большее, то о чем не говорят вслух. Что-то не для чужих ушей, не для моих.
— Неужели тайны дороже жизни? — спросила, цепляясь из-за всех сил за его сознание. Нужно говорить, больше говорить. Не допустить обморока.
Я вздрогнула, когда он ответил мне. Его голос зазвучал настолько привычно, будто не он истекает кровью под лиственницей в лесной чаще.
— Иногда лучше унести их с собой в могилу.
Эти слова стоили ему новой волны боли, пронизывающей каждый участок его тела. Он запрокинул голову наверх, подавляя болезненный рык.
— Мне наплевать, что твориться в твоей голове, — мой резкий тон приводил в чувство лучше любой пощечины. — На моих руках больше никто не умрет.