Оникс перестал сопротивляться, замер, словно зверь, загнанный в ловушку. Еще недавно он был охотником, не упускающим ни единой намеченной жертвы, а теперь стороны сменились. Он сам превратился в раненого зверя. И рана эта далеко не телесная, хотя и таких у Оникса было в достатке.
Душевная боль убивает медленнее, а от того и мучительнее смерть.
Когда мне оставалось размотать всего несколько слоев повязки, через тонкий бинт стал пробиваться желтоватый свет. Смешиваясь с кровавыми пятнами, он создавал грязные оттенки, сквозившие по рукам.
Последний оборот и бинт падает на землю, а я заворожено не могу отвести глаз от мужской грубой ладони. На его коже от основания мизинца и до основания большого пальца тянулся глубокий рубец, из которого исходило ярчайшее сияние. Оно било по глазам, заставляя жмуриться и вместе с тем, так и манило прикоснуться.
Я уж было поддалась ему, но Ловчий попытался выдернуть руку. Это заставило меня очнуться, и оставляя все вопросы на потом, размотать вторую.
Там ситуация была еще хуже. Рана начиналась от запястья и пересекала руку, заканчиваясь на уровне локтя. Свет ослеплял и мешал перематывать мужчине бок. Когда я закончила, по щекам тянулись дорожки слез, настолько яркими были рубцы.
Оникс хрипло дышал, но радовало, что дышал вообще.
— Сейчас затяну. Будет больно, терпи, — помедлив, он кивнул и даже попробовал что-то сказать, но я уже взялась за концы бинта.
Послышался болезненный стон, а мое сердце сжалось, чувствуя его боль.
Теперь самое сложное. Дотащить его тело до хижины и придумать, как быть дальше. Нужно вызвать врачей, но мой смартфон остался дома. У Оникса тоже с собой не было ничего кроме плаща. Отсутствие скипетра прозрачно намекало на причину столь удручающего состояния Ловчего.
— Мне нужно тебя поднять, — сказала ему, чувствуя нужду проговаривать каждое действие вслух. И на что я рассчитывала? Что ему от этого станет легче?
Стараясь не смотреть на его ладони, из-под которых все еще пробивалось свечение, перебросила одну руку через плечо, вторую через другое и встала.
Провернуть этот маневр удалось далеко не с первой попытки. Ноги скользили по земле в стремлении подкоситься, тяжесть тела норовила пригвоздить обратно к дереву. Я ощущала порывы еле теплого дыхания над ухом. Каждый шаг давался с трудом, несколько раз, я падала, но упорно поднималась и тащила мужчину на своей спине через лес. Разбросанные замороженные грозди шиповника хрустели под ногами, осложняя путь.
Ник, виляя свои пушистым хвостом, следовал за нами, замыкая торжественную процессию.
Увидев выглядывающую из-за деревьев крышу хижины, вознесла молитвы Великому. Ноги почти не чувствовались, мышцы напряжены до основания. Рана Оникса хоть и была перевязана, но полностью кровь не остановилась, испачкав мой плащ.
Ловчий был в сознании, пытался самостоятельно делать шаги, но каждая такая попытка приводила к тому, что мы оказывались на земле. Я говорила что-то несвязное, мой голос должен удержать его здесь, не дать погрузиться в вечный сон.
А ведь я многое могла ему поведать, мне нужны были сильные союзники в борьбе за правду. Но после слов Гидеона, доверие к Ловчим потухло, тем более к Ониксу, чьих слов и действий я не понимала. Считала его опасным, излишне самоуверенным, непредсказуемым.
Хижина оказалась не заперта. Переступила порог, уловив знакомый запах горячего шоколада и трав. Банки, стоящие на каминной полки открыты. Крышки свалены неподалеку на пол. Резкий аромат жженой гвоздики не порадовал. В носу неприятно засвербело.
Кот сразу обустроился на кровати, не изменяя своим давним привычкам, и я тоже решила не медлить.
Несколько шагов, аккуратно опускаю Оникса на кровать, помогая разуться. Его глаза прикрыты и на секунду мне становится страшно, что он их больше не откроет. Но зря я опасалась. Оникс взглянул на меня из-под светлых ресниц, сжал руки так, чтобы перекрыть свечение и тихо сказал:
— Теперь уходи.
Слушала его в пол-уха, разглядывая рану. Надо сменить бинты, но прежде промыть ранение и наложить заживляющую мазь. Я могла ее приготовить, отец научил многому, а количество трав в доме позволяло сделать ее без проблем.
Оглянувшись, заметила около ванны два ведра с водой. Еле теплая, но выбирать не приходилось. Тряпок нигде не было, поэтому с сожалением взглянув на рукава простой, но безумно удобной блузки, оторвала их. Плечи остались оголены. Как только окажу первую помощь, растоплю камин. В хижине было не намного теплее, чем на улице.