Несмотря на небольшие размеры комнатушки, Ловчие пафосно звали ее залом для Заседаний. Здесь было все необходимое, начиная от нескольких буфетов из темного резного дерева, в которых хранились запасы сладостей, чаев, и печенья, заканчивая головным центром, представляющим собой шесть плоских настенных экранов, соединенных между собой сетью проводов. Рядом, от одной стены к другой, тянулся сенсорный пульт управления, усеянный множеством голографических клавиш.
Головной центр – это контроль, власть, которой обладали Ловчие и одновременно защита, которую они подарили народу Ипокриза. Чаще всего он использовался, чтобы зафиксировать появление бесовщины, но помимо этого, он еще и являлся базой, по которой можно было пробить каждого человека проживающего на той или иной территории.
Лишь досье Ловчих не были зарегистрированы в базе. Их жизнь – тайна, а прежние имена известные лишь им самим, остались в далеком утекающем прошлом.
На одной из стен висели пять картин. Пять портретов, написанных самыми лучшими художниками современности. Разные лица и эмоции, разные люди, но всех объединяла одна цель, из-за которой они были вынуждены терпеть общество друг друга. Картина с изображением женщины висела посередине, невольно намекая на то, кто именно среди Ловчих стоит выше остальных. Табличка из позолоты ниже гласила: «Леди Пегас – за спиной отваги всегда стоит страх».
Посреди зала притаился круглый стол из горного хрусталя, вокруг которого располагались удобные кресла из мягкой темной кожи.
В одном из таких кресел восседал темноволосый мужчина с ехидными карими глазами с изумрудными прожилками вокруг зрачка. Он плотнее укутался в теплую накидку, свисающую с плеч. В отличие от леди Пегас, которая совершенно спокойно стояла у открытого окна, он не мог так просто свыкнуться с холодом.
— Помолчи, Тони, — тихо произнесла она, вновь отвернувшись к окну.
— Я-то смолчу, но станет ли тебе от этого легче? — тонко улыбнулся мужчина и затянулся самокруткой. Он прикрыл глаза от удовольствия, почувствовав во всем теле небывалую легкость.
— Хватит отравлять воздух, — сказала Пэг, уловив как сладость аромата травы становиться слишком сильно выражена.
— Ты игнорируешь мои просьбы, я игнорирую твои, — отозвался Тритон, запрокидывая голову наверх.
— Какие просьбы? — хмуро уточнила женщина.
— Я уже около часа прошу тебя закрыть окно.
— В зале душно.
— Лишь тебе. Не так ли, Руби? — спросил он, лениво бросив взгляд на соседнее кресло.
Рядом с Тони, забравшись в кресло с ногами и закутавшись в вязаный теплый плед, откинулась на мягкую спинку леди Рубин. Несколько прядей челки скрывали ее яркие глаза. В одной руке она держала надкушенную булочку с маком, а в другой чашку с пряным слегка теплым чаем. На ее голове находились большие наушники, которые позволяли ей не принимать участие в разговоре. Но, даже несмотря на их наличие, Тритон понял, что она их прекрасно слышит.
Руби нахмурилась и недовольно взглянула на своего наставника.
— Достаточно, — всего одного ее слова хватило, чтобы взрослый, прожившую долгую жизнь мужчина, с сожалением вздохнул и отложил самокрутку подальше.
— И на что ты рассчитываешь? — вернулся он к недавнему обсуждению. — Твои звонки и сообщения проходят мимо него, не думаю, что в этот раз что-нибудь измениться.
— Он придет, — уверенно произнесла Пэг. — У него нет выбора.
— Твоя авантюра нам всем еще аукнется, — лукаво прищурился Тони.
— А как еще!? — внезапно взорвалась она. Теперь на дне ее зрачков плескалась ярость. Она была направлена не на Тони и даже не на его слова. Пэг злилась только на себя. — Как еще ты мне прикажешь действовать? Нас всего пятеро! Да за всю историю Ипокриза не было такого малого количества Ловчих, и я тебе клянусь, месяц, максимум, и Оникс…
Сумбурную речь Пегас прервал шум и громкий смех, разливающийся в коридоре звонкой весенней капелью. Закрытая дверь распахнулась и с такой силой ударилась о противоположную стену, что с потолка начала сыпаться штукатурка.
На пороге возникла девушка, ее лицо лучилось улыбкой, и казалось, что она только что лично побывала в объятиях Великого Солнца.