— Я уже объяснял вам — вкратце. Вы находчивы, сообразительны, способны к тактическому и стратегическому мышлению. В конце концов, вы одарены — данное при рождении в землю не зароешь. А еще вы умеете быстро принимать решения, которые позже оказываются вполне себе удачными. Удача в нашем деле, господин Фишер, — Оосава впервые назвал Саймона по фамилии, — не последний фактор.
— Ну хорошо. — Лоцман еще раз попробовал содержимое стакана. Положительно надо спросить контакты этой винокурни. — Предположим, вы спели мне дифирамбы, предположим, я действительно не так плох. Каковы мои резоны?
— Свобода выбора, — тут же парировал Анжело, очевидно ждавший вопроса. — И не стоит так кривиться, я не шучу. Позволите изложить по пунктам?
Саймон, действительно изобразивший лицевыми мышцами нечто не сильно вежливое и уместное в разговоре с одним из высших чинов ООН, досадливо кивнул. Оосава подобрался и начал увещевать:
— Во-первых, так мы выводим вас из-под опеки Семьи Фишер. Я же вижу, что вы тяготитесь навязанной ролью. «Делай то, не делай это, так не говори, эдак себя не веди…» Не буду врать — в работе на Четвертый комитет тоже требуется соблюдать и дисциплину, и некий поведенческий кодекс. Но это обоснованные требования, — выделил он голосом, — а не «тут так заведено». Разумно?
С разумностью юный лоцман не спорил. На самом деле предложение Анжело звучало крайне соблазнительно. Но что-то внутри, какой-то дух противоречия и упрямства просто требовал покобениться и поворчать. Он и поворчал:
— Я перестану работать на Семью и Профсоюз и начну работать на вас и ООН. Не сочтите меня невежливым, но нет ли здесь обмена шила на мыло?
Оосава хохотнул, откинулся на спинку кресла и погрозил ему пальцем — шутливо.
— Вы действительно сложный собеседник. Неуживчивый, как мне вас описали. Впрочем, я успел убедиться.
Глава комитета побарабанил пальцами по портсигару, склонил голову набок и прищурился:
— Не стану врать: да, вы будете работать на меня. На ООН. На благо всего человечества, уж простите мой пафос. Но я предлагаю вам прежде всего интересную должность. И обязуюсь предоставить максимум воли в принятии тех или иных решений. Есть задача, — он повел рукой в сторону, — есть несколько путей решения, — другая рука сделала несколько махов, — а уж какой вы выберете, — ладони схлопнулись, — это решать вам и только вам. Ну, понятное дело, согласовывая со мной. Кто-то же должен обеспечивать подстраховку и ресурсы.
Выглядело все заманчивее и заманчивее. Прямо настолько, что тянуло отказаться. Впрочем, тут дело было, скорее всего, именно во врожденной неуживчивости, поэтому Саймон подавил свои инстинкты. Следовало выслушать хозяина до конца.
— Это было «во-вторых», — учточнил тем временем ооновец. — Есть еще и «в третьих». Вы нужны мне. — Он снова подался вперед. — Да, именно мне. Видите ли, Саймон, ни одна организация не является монолитной. Для вас, я думаю, это не секрет, Профсоюз и сам состоит из нескольких Семей, которые постоянно делят власть и меряются влиянием. Так же и в комитетах. Везде есть фракции, группки, течения… По мере сил я стараюсь свести их воздействие на практические результаты нашей общей деятельности к некоему выгодному для общества балансу. Я безнадежный альтруист, господин Фишер. — Анжело слегка беспомощно улыбнулся и закурил следующую сигарету. — Все пытаюсь нанести максимум добра и причинить разумное количество пользы. Получается же порой… как получается.
— Верно ли я понимаю, — осторожно уточнил Саймон, — что вам внезапно понадобился кто-то со стороны? Подозреваете внутренних врагов и не можете доверять своим?
— Ну вот, а вы говорите, «дифирамбы», — негромко проговорил Оосава, в очередной раз затягиваясь. — Вполне заслуженная похвала. Вы бы очень помогли мне, Саймон. Результаты ведомственных игр налицо: помните ведь, что корабль террористов не зафиксировался системой планетарного контроля? А технология подавителя — где они ее откопали? Что, сами ставили эксперименты? На лоцманах? Да и вообще, уровень обеспечения… Кто-то играет против установившегося в мире порядка. Хочет перекосить баланс. Вы представляете, что начнется, если люди перестанут доверять ООН?
Саймон представлял. Несмотря на все пренебрежение идеалами и принципами, декларируемыми официальной властью, картина того, что произошло бы, если бы система начала разваливаться, ужасала. Куча планет — и население каждой заперто в собственном мирке. Разобщенная экономика, разрушенные связи, удар по общественной морали… Он поежился.