Но самый разрушительный эффект произвели подавители.
Среди лоцманов, обслуживавших пострадавшие суда, ни нашлось ни одного, способного повторить фокус Саймона. В какой-то момент каждый из них утратил связь с пространством. В какой-то момент каждый из них с ужасом осознал, что не может шагнуть хотя бы на пару метров. В какой-то момент каждый из них почувствовал себя беспомощным — и впал в панику. И перепугал всех вокруг.
Впрочем, массовой истерики среди пассажиров удалось избежать. На трех кораблях оказались достаточно компетентные капитаны, опытные экипажи и умелые стюарды. Особо впечатлительных приходилось пользовать успокоительным из палубных аптечек. Кто-то не выдерживал, вскакивал с места и умудрялся получить синяк или ушиб. Случилась пара предельно коротких потасовок — вмешались наконец пригодившиеся космопехи. И, в общем, на этом практически все неприятности заканчивались.
Но четвертый грузовик, перевозивший только редкоземы и продовольствие, подпортил благостную статистику.
Как и в случае с транспортом Саймона, террористы не стали доводить дело до крайности. Корабли просто беспомощно зависли на орбитах, маневровые двигатели, слушаясь указов вируса, подтолкнули их в сторону гравитационных колодцев планет — не все лоцманы любили притираться к атмосфере, — пассажиры и экипажи заработали седых волос на целую скирду, если суммарно. А через некоторое время системы ожили, капитаны отдали лихорадочные команды, корабли выровнялись, и все смогли облегченно выдохнуть.
Все, кроме тех, кто работал на четвертом судне.
В самом начале атаки, когда отрубились генераторы и лоцман, висящая в силовом коконе загона, схватилась за голову, невидяще и с ужасом уставившись во внезапно нахлынувшую бездну, капитан грузового корабля «Медея» получил на личный смарт голосовое сообщение. Впрочем, как выяснилось, миллисекундой позже оно же упало всему остальному экипажу. Видимо, чтобы ни у кого не оставалось сомнений.
«Мы не палачи, — мягко убеждал бесполый, но выразительный голос. — Мы не хотим лишних смертей. Но мы хотим, чтобы нас восприняли всерьез. На то, чтобы покинуть судно, у вас есть двадцать минут. Это не шутка и не розыгрыш. Повторяю, мы не палачи…» Дальше запись зацикливалась. Некоторые прослушивали по три, некоторые по пять раз. Некоторые не дослушали и одного.
Давки возле спаскапсул не возникло. Все-таки экипаж сложился опытный, слетанный, учебные тревоги отрабатывались регулярно — за этим тщательно следили. Так что эвакуацию можно было бы назвать даже образцовой. Если бы не оставшиеся.
Никто так и не смог сказать, зачем капитан Ежи Шеметский отказался покинуть судно. Может, решил возобновить славную, но печальную традицию времен морских баталий и флотской романтики. Может, бежал от постылой супруги, карточных долгов или ошибок молодости. Может, искренне прикипел сердцем к своей «Медее». Версий имелось много, версии звучали разные.
Но вот зачем осталась лоцман Феруза Аль-Азиф — это выходило понятно и просто. До последнего момента она надеялась, что пространство наконец отзовется, что судно получится перетянуть на стабильную орбиту, что ценный груз не канет в атмосферу кипящим комком, рассыпающимся на мелкие метеоры. А когда убедилась, что молчание Вселенной и не думает прерываться, вступила в жаркую полемику с капитаном, уговаривая того все же покинуть корабль, сохранить собственную жизнь и немалый опыт для благодарного человечества. Увы, капитан оказался упрямее. И неплохо владел самбо.
Узнав про Ферузу, Саймон промолчал. Пока Оосава излагал дежурные, но, похоже, искренние соболезнования, сам лоцман пытался вызвать в памяти какие-то воспоминания, связанные с племянницей. Что-то, что можно было согреть у сердца и отпустить — в самую дальнюю из доступных человеку дорог. Но на ум приходила только глупая дразнилка, исполняемая вредным девичьим голоском: «Саймон дурак, курит табак…» От этого становилось горько на душе и кисло во рту.
Три выживших лоцмана в данный момент тоже испытывали серьезный душевный кризис. Один вообще оказался в состоянии помраченного рассудка, и его пришлось госпитализировать, накачав нормотимиками и анксиолитиками. Еще один энергично переживал произошедшее, вращая глазами, размахивая руками и охотно, в деталях, излагая внимательному следователю подробности собственных ощущений и впечатлений. Третий в основном молчал, обтирал лицо одноразовыми салфетками и периодически косился на потолок. Врачи кружили неподалеку, готовые напрыгнуть, спеленать и бескомпромиссно позаботиться.