— То есть про заводы ты не шутил, — задумчиво резюмировал сержант спустя полминуты. — Действительно, сходится. А я, дурак, по молодости вам завидовал…
Саймон снова вспомнил Семейный совет. Именно там, облекаясь в четкие формулировки, вслух звучало все то, что до начала официальной процедуры существовало лишь на уровне мнений и намеков. И когда замолкал последний голос, имеющий вес в совете, все взгляды оборачивались в одну сторону. В сторону главы Семьи.
Сейчас все смотрели на Саймона.
Молчание затягивалось. Лоцман поерзал на табурете, сплел пальцы, передернул плечами. В голове почему-то крутилось назойливое: «Не ешь меня, Лисонька, я тебе песенку спою…»
— Я… — Он откашлялся, взял более уверенную ноту: — Я не знаю, как быть. Я еще никогда не оказывался в подобных ситуациях. Правда. Все мое пресловутое воспитание, весь мой закулисный опыт, классическое, мать его, образование бесполезны. Может, ты все-таки…
— Нет, Апостол. — Подняв руки, Микко улыбался тепло, но непреклонно. — Как я уже сказал: ты командуешь. У меня есть должок перед Анжело и есть намерение его отдать. У тебя, как я понимаю, тоже. А теперь, выходит, всплыло и кое-что помимо личных счетов. Значит, нам тем более суждено свидеться с господином Оосавой: чую чем-то задним, без Четвертого комитета здесь не обошлось — не могло обойтись. Но что именно нам предстоит сделать, решаешь ты. И если для этого Фогелям потребуется «спеть» — я только возьму под козырек и уточню, где и с кем.
Колени у Саймона вибрировали, и он возблагодарил всех святых покровителей астронавтики, что все еще сидит. Сделав несколько резких глубоких вдохов и медленных, долгих выдохов, лоцман позволил себе легкомысленную ухмылку. На самом деле ощущение, что уши и скулы у него горят, никуда не делось, но тут уж выбирать было не из чего.
— Хорошо. Отлично. Значит, армия у меня есть. Осталось договориться с флотом. Сущая ерунда.
В каюте грохнуло от хохота. Даже распластанный по койке Сергей вливал еле слышные ноты во всеобщее веселье. Саймон тем временем вернул сенсоры помещения в сеть. Магда, явно заинтригованная внезапно возникшим фидом, заглянула в распахнувшуюся дверь.
— Да, уже иду, — кивнул ей лоцман. Украдкой пощупал коленки, убедился, что не дрожат, и встал. Пожал руку поднявшемуся Микко, попрощался с остальными разведчиками, махнул Андрею. — Ла Лоба ждет?
— А ты становишься проницательным, — подмигнула девушка. — У нас там новости по твоей части.
— У меня тоже. — Саймон подмигнул в ответ и перешагнул порог. — Пойдем, что ли. Обменяемся.
Глава 12
Конечно же, помимо Семейных советов и дебатов в Профсоюзе существовал еще один уровень принятия решений. Не выпячивая себя, не привлекая внимания, ни на чем не настаивая и не пытаясь перетянуть рычаги власти в сторону личной выгоды, почти в каждой Семье тихо работала группа людей, руководитель которой имел право давать советы непосредственно главе. Порой такого человека в шутку называли «консильери», отдавая дань известному роману Марио Пьюзо. У Фишеров роль «консильери» исполнял Кирилл Мягков.
Как прямой наследник, Саймон обладал правом присутствовать на беседах отца и Кирилла. Поначалу он не видел в этом смысла — как и во многом в Семейной иерархии. Он зевал, слушая о хитрых отлаженных механизмах контроля, о сдержках, противовесах, уступках и компромиссах — обо всем этом управляемом хаосе большой лоцманской игры. Теперь же приходилось с боем выцарапывать у собственной памяти все те многоуровневые доводы, риторические приемы и даже выражения лица, к которым прибегал «серый кардинал» Мягков.
Ворона, подобранная рачительным крестьянином из старого анекдота, оказалась вполне живой. «При-и-игоди-и-илась».
Рабочий кабинет Ла Лобы, которому с трудом подходил его статус, отлично подходил самой своей владелице. Неширокая, вытянутая вдоль основной оси «Группера» каюта, противоперегрузочный ложемент в углу, дверь в санблок. Стол с голопроектором стратегического ИИ — проще и старше, чем в катере у Оосавы, но все еще довольно серьезный. Только над ложементом висел прямоугольник черно-белого пластика, разбивавший лаконичный ритм интерьера. Кажется, плоская фотография — либо старинная, либо под старину. Приглядываться Саймон счел невежливым.
Моди устроился немного сбоку. Он поймал табурет, вылезший из стены, и тут же вольготно на нем откинулся, скрестив длинные ноги — мол, я здесь лишь гость, но частый. Ла Лоба встала с торца стола, слегка нависая над проекцией чего-то технического. Лоцман вежливо сел напротив.