— Будь по-твоему, наложу иллюзию. — Он спешился с коня, передал ей повод и сел на землю скрестив ноги, — это быстро.
Сеера пел настолько тихо, что Вязьма ничего не могла разобрать, только слышала мотив. Все они говорили на одном, сером языке, но в пении демоны порой использовали такие слова, какие нельзя услышать в обычной речи.
Вскоре рога исчезли, словно никогда их и не было. Кожа приняла оттенок более светлый и теплый, а черты лица смягчились. Как раз к тому моменту, как пастух увидел гостей и поспешил к ним, подгоняя табун.
— О, хаке, вы ищите ночлег? — Черноволосый пастух на маленьком вороном жеребце лучезарно улыбался. — Куда держите путь, какими судьбами в этих краях на Осаи-Ахош? Добре, спешивайтесь, идёмте выпьем чаю с ягодами.
Вязьма слезла с своего буланого, и они пошли за пастухом к коновязи.
— Мы идем в Сапар-кан, — сухо ответил Сеера.
Дарра вздохнула. Она чувствовала, что, несмотря на внешнее дружелюбие, расспрашивают их не из простого и праздного любопытства.
— Мы с мужем, — Вязьма порадовалась, что пастух идет впереди и не видит лицо демона, выражающего вопрос и иронию одновременно, — должны вступить в наследство моей матери на том краю Алтындала. Меня зовут Василиса. И мы так задержались, потому что кобыла моя захромала.
Что же, в сочинениях ей и в детстве равных не было: она любила придумывать легенды, особенно когда не хотелось получать по ушам за шалости, свойственные всякому ребенку.
Они подошли к коновязи и принялись привязывать коней и ослаблять подпруги.
— Меня зовут Стефан из рода Белого песка, — Исинур, осознав, что деваться некуда, поддержал ложь дарры. — Вот надо нам кобылу продать. Хорошая песчаная лошадь, себе бы оставил. Но мы спешим, а она вчера захромала…
Настал черед Вязьмы вопросительно поднимать бровь. Впрочем, в табуне ходить, жеребят давать, особенно здоровые ноги иметь не надо.
— Ага, вот как. Ну за нее дам три серебряные…
— Ну лад…
— Не менее семи серебряных подков*, — тут же перебил их Сеера.
— Да попустите, мне ее еще теперь лечить!
— Это чистокровная песчаная кобыла, жеребята от неё будут стоить дорого, меньше семи не продам.
— А-а-а-а, ладно. Уговорили. Снимайте сёдла, идем пить чай.
В хижине пастуха пахло дымом и травами. Всё убранство состояло из ковров, котелков, нескольких сундуков и старых, замусоленных подушек. Очаг в центре — костровище, выложенное камнями, над ним кривая тренога и пустой котелок. Пока мужчины обсуждали лошадей и оружие, она рассматривала травы, сушившиеся под крышей: исправник, череда, душица, кумонкан, золотое копытце. Хозяин этого жилища знал толк в врачевании зверей и людей.
— А я и совсем забыл представиться, я Ахраух из рода Синих холмов, держим, разводим коней. У меня в слугах полукровки пасут, но я и сам пасу, — он зажёг костер щелчком пальцев. — Так вот и чай… с ягодным сиропом, а? Самое то после долго дня!
Вязьма с Сеера сели на подушки у очага, пока хозяин колдовал над котелком, насыпая туда травы. На потрёпанных подушках еще были видны традиционные вышивки: плодородная степь, кони, колесницы, ратные сюжеты и узоры.
Большинство дарр принадлежали к высоким родам, однако некоторые, вырастая, уходили на вольные хлеба. Занимались ремёслами или купечеством, основывали собственные мануфактуры, лавочки, хозяйства. Кое-кто мог потом позволить себе и собственных слуг из полукровок или безкровных.
— Давно идём через горы. Как там, на равнинах, беспорядки утихли? — Словно невзначай спросил демон, принимая из рук Арауха резную глиняную пиалу. — Вам вести наверняка доходят.
Вязьма зачерпнула чая из котелка.
— Ну, как утихли, — хозяин присел к ним и разложил на деревянном столике припасы из сушеного мяса и фруктов, — лихорадит понемногу. Не так сильно, как прежде, большинство Исинуров уже ушли или погибли.
Лицо демона не дрогнуло после этих слов, но дарра почувствовала, как разум его наполнился горечью. Справедливо ли наказывать тех, кто виноват лишь по праву рождения, только лишь по принадлежности? У многих из них не было связей с собственными детьми, у иных и дарр то не было. А гибнет целый народ.
Вязьма не знала, как ей поступать самой. Она бежала от судьбы, навязанной отцом, но он сам не проявлял к ней иных чувств, кроме родительских. Однако даже среди ее близких друзей были такие запретные связи, между отцом и названной дочерью, матерью и названным сыном. Были ли несчастны в них дарры? Или же теперь, опасаясь гнева, утверждают о принуждении? На многие вопросы нет ответа.
Когда пришли другие пастухи Сеера и Вяза вышли за своими переметными сумками, которые остались на седлах. Трава за пределами хижины уже покрылась мерцающим инеем. Ночь будет холодная и мокрая, так что найденный приют не мог не радовать, как и то, что Араух, по-видимому, поверил им и расслабился.