— Муж, значит? — с ехидной улыбкой поинтересовался Исинур, отвязывая сумку от седла.
— Ну, кто еще? — Пожала плечами нарочито безразлично дарра, скрывая смущение, — Сами посудите. Для брата и сестры мы слишком непохожи, для того, чтобы быть дочерью, я недостаточно юна, а вы…
На этом она решила, что оправданий вполне достаточно, и завозилась с поклажей. Кое-что можно оставить на ночь тут, а остальное стоит взять с собой в хижину.
Да и, к тому же, они действительно были сильно непохожи. Даже когда демон прикидывался дарром. Вязьма по природе имела крупноватые черты лица, полные губы; выделяющиеся скулы нисколько не добавляли остроты плавным линиям подбородка и лба. А Сеера весь острый, резкий, темный, в противовес её зелёным, как летняя листва, глазам.
Вязьма поймала себя на мысли, что уже и забыла за несколько лун свое лицо. В поместье было много зеркал в резных рамах. Каждое утро, пока слуги помогали ей одеваться, она видела себя. А теперь? Теперь, должно быть, кожа такая же бронзовая, как и ладони, опалённые солнцем. И каштановые волосы выгорели почти до рыжины.
Украдкой дарра вытащила из сумки маленькое зеркальце в мраморной раме. Убедилась, что Сеера уже отправился в сторону хижины, неся их сумы, и зажгла маленький светоч. Из запотевшего от холода стекла на неё смотрела почти незнакомая девушка.
Как мало стало значить для нее то, что раньше значило так много.
Отогнав непрошеную тоску Вязьма рассеяла магический светоч и почти рысью побежала догонять Исинура. Ночные заморозки становились день ото дня все крепче, длинный колет уже не спасал от них. Стоит озаботиться покупкой более теплых вещей в
Сапар-кане.
В хижине жарко горел очаг. Полукровки, невысокие мужчины с руками тружеников и обветренными лицами, сосредоточенно занимались приготовлением вечерней трапезы. Сеера достал из сумок пряное вяленое мясо, и от его сладко-солёного запаха рот Вязьмы тут же наполнился слюной. Они не делали привала днём, и с самого утра она ничего не ела.
— А Ваша песчанка из чьего табуна будет? — поинтересовался Араух, протягивая им миски.
— Она из табуна рассветного ветра, кобыла… бывшего лорда Пустыни загадок, — Вязьма сделала вид, что говорит о чем-то обыденном. Полукровки не слишком обращали внимания на их разговор, активно угощаясь предложенными Сеерой сухофруктами, орехами и мясом.
— О, теперь я вижу, за что заплатил такую цену, — довольно покивал хозяин.
— Берегите ее.
***
Утром Вязьма проснулась одна из первых. Полукровки ушли спать в другую хижину, хозяин еще сладко почивал на соломе, как и Сеера. На лице Исинура отражалось переживание: темные брови нахмурены, между ними залегла складка, губы сжаты. Что, кроме кошмара, может снится обречённому? Дарра поборола в себе желание разбудить его и прошмыгнула мимо.
Тишина оглушила её. Сизые сумерки и молочный туман пахли осенью, горькими травами и сладкими яблоками. Ступая по смерзшейся за ночь грязи, Вяза зябко ежилась. Подошла к Змейке, дремлющей у коновязи.
— Змееныш, — шепот рассек тишину. Желтая лошадь навострила уши и подняла голову.
Девушка огладила ласково ее лоб, уши. Первые лучи солнца разжигали на шкуре Змейки золото, отражались теплом в лиловых глазах. Дарра крепко обняла ее за теплую шею, вдохнула запах пыли, степи и своей беззаботной юности.
Касаран сказал ей, что она уже довольно взрослая, что бы воспитать свою лошадь, когда Вязьме исполнилось восемьдесят расцветов. Только степь отцвела, а пески стали холодны, они поехали к табунам. Юных стригунков уже разделили с их матерями и теперь они, растерянные, носились по загону. Среди этих перепуганных жеребят сразу выделялась желтая с белыми ногами лошадь. Она боялась не менее прочих, но не скакала, а лишь беспокойно ржала, стоя в углу. Увидев всадников не убежала. Настороженный взгляд жеребенка выдавал любопытство.
Дарра сказала, что возьмет её. Касаран пожал плечами — был удивлен, что дочь выбрала кобылу, а не жеребца. И еще пять раз расцветала степь, прежде чем Вяза пронеслась по ней на своей золотой Змейке.
Теперь же она оставляет здесь, на горе Пастухов, последнее свое воспоминание о доме. Последнюю память о своем детстве, и юности, о своем отце, лорде Пустыни загадок.