— Идем. — Скомандовал демор, призывая кнут и убирая его на место. Обернулся к ней.
Вязьма так и продолжала стоять. Сеера, видя это, хлестнул Мотылька по крупу. Мерин тут же взвился и рванул галопом.
Это вывело дарру из оцепенения, она наконец отпустила рукоять и привычно встала на стремена, позволяя коню набрать скорость. «Раз-два-три, раз-два-три, » отбивали копыта по сухой траве. Сквозь деревья сочились красные лучи рассвета, а перед глазами стояла кровь на сумрачной поляне. Раз-два-три. Ветер бьёт в лицо, но от скачки тело разгорячилось и не чувствует холода. Мотылёк идёт уверенно, сжимаясь, точно пружина, совершает бросок за броском. Солнце поднимается над головой всё выше, беспечно сияет на голубом небосклоне, озаряет кроны деревьев золотыми лучами — всё выглядит, как прежде, словно ничего не произошло, и буря в душе Вязьмы постепенно утихает.
Они еще несколько раз переходили на рысь и вновь поднимали лошадей в галоп, пока впереди не показалась степь. Только тогда, на краю белого леса, Сеера перевёл своего гнедого в шаг. Мокрые кони тяжело дышали, вытянув шеи.
— Сеера, — Вязьма отдала поводья Мотыльку, что бы он мог расслабиться, — Они бы убили нас?
— Меня точно. Тебя, вероятно, тоже. — Предупреждая вопрос, он продолжил, — за то, что не отреклась от связи с демоном.
Они вышли из-под сени деревьев. Дальше, за множеством лысых холмов, виднелись пёстрые лоскуты степи, расписанные узором полноводных рек. Исинур тут же повернул в сторону от основной дороги.
Значит, это было только необходимостью. Убить или быть убитым за собственное происхождение. А если бы она была одна? Тогда бы не пришлось никого лишать жизни. Глупо. Если бы она была одна, им бы ничего не стоило ограбить её или… Если они готовы были убить и дарру только за мнимую связь, то они, должно быть, совсем озверели. Стали ниже безкровных. Вязьма старалась не думать о том, что таким образом просто успокаивает себя и собственную совесть.
— Он… Тот, который был старшим. Он использовал магию в бою? — еще один вопрос волновал её не менее остальных. — Но как, не умея петь?
— Есть способ. Это как писать руны, но складывая их пальцами, — Демон поднял голову к солнцу. Достал из сумы кусок мяса, завернутый в холщину, и протянул дарре, — они называют это «кий». Подробностей такой науки рассказать не могу. Будем в городе, поищем книги.
Девушка с удовольствием принялась жевать жесткое и соленое мясо, только сейчас осознав насколько проголодалась.
— Это была моя ошибка, птичка. Мне стоит всё время носить иллюзию, — Сеера тоже достал кусок мяса. — Но она всё равно будет рассеиваться при серьёзных проявлениях силы. Ты раньше не видела настоящего боя, да?
— Откуда бы, — Вязьма повела плечами, отгоняя воспоминания. — Мне сто двадцать расцветов, я видела только сады, балы и танцы с мечами.
— Это самокритично. Займёмся твоим образованием, пригодится, когда и я уйду в звёздную степь.
В этот раз лагерь решили разбивать ещё до заката, как только нашли подходящее место у одного из ручьев. Коней напоили и стреножили, расседлали. Сеера повесил на своего гнедого руническую метку — дорогая, но очень полезная штучка для ритуала поиска.
Выбрали место так, чтобы холмы закрывали их со всех трёх сторон от ветра и чужого любопытства. Когда похлёбка уже томилась на огне, Вязьма сняла сапоги и вытянула ноги к костру. Чувствовала она себя на удивление бодро.
Покопалась в сумке и выудила костяной гребень, украшенный гранатами. Красивая вещица — подарок тёти на пятьдесят расцветов. Выгоревшие косы свалялись в колтуны, разбирать их оказалось скучно и долго, поэтому вскоре Вязьма не выдержала:
— Сеера, — она упорно боролась с длинной прядью, — Расскажи мне о себе.
Как-то запоздало подумала, что после утренних событий обращаться к нему как к незнакомцу уже не могла. Исинур посмотрел на неё с прищуром. Словно хотел понять, откуда у дарры взялась глупая мысль спрашивать такое.
— Что ты хочешь знать, птичка? — наконец ответил он устало. — Я Сеера из рода Чернословов Севера… и я скачу по Алтындала уже пятьсот соцветий…
— Я не об этом, Сеера из Чернословов, — Вязьма замолчала, пытаясь выразить мысль. Отложила гребень и посмотрела в тёмные глаза демора, — сегодня ты убил при мне троих, и рука твоя не дрогнула. Я знаю, твой род — славные воины. Я не боюсь тебя, верю клятве. Но я хочу знать что-то… Хочу знать, кто ты.
— Наверное я понял, — кивнул Сеера, — что же. Мой род был велик и действительно славен искусством битвы. Я родился в те времена, когда Алтындала ещё не была едина. Отец мой был воином, Чернословом, умеющим править мёртвыми. Моя мать из рода Речной песни тоже была славная воительница. Я её мало знал, она погибла в бою, когда мой младший брат едва научился зажигать светоч.