Демон помешал похлебку и, убедившись, что она готова, разлил её по деревянным мискам. Одну передал Вязьме, расположившейся на шкуре.
— И я был наследником. Лордом всех Чернословов, севера, запада, сумеречных. Но как ты знаешь, тогда почти перестали рождаться Исинуры, — он рассказывал точно не о себе, а о ком-то другом, так беспристрастен был тон. — У нас с Элуной не было детей. А у моего брата, Миража, были, поэтому я был обязан ему уступить наследство. Я уступил, иначе мне пришлось бы оставить мою Элуну, чтобы жениться снова.
Имя её Сеера произнёс с таким трепетом, что у Вязьмы невольно захватило дух. Убили её? Неужели… на его глазах? Дарра представила себя на его месте и поняла, почему он был так безжалостен в схватке. Его душа, израненная, уже не чувствовала страха и боли, не знала сострадания.
— Нет, дарры не убили Эль, — Исинур словно прочёл мысли спутницы. — Она погибла многим раньше, после того, как наш сын не прожил и двух лун, её магическое ядро раскололось. Элуна просила меня позаботиться о её племяннице, Забаве. Но я не сумел и этого.
Дарра выдохнула. С безразличием посмотрела на миску — есть как-то совсем расхотелось. Теперь ей были понятны его чувства, но не поступки. Ведь те трое тоже были чьими-то любимыми, сыновьями, мужьями и даже, может, уже отцами. Война не обходится без горя и потерь. Но ради чего эта война? Зачем истребляют демонов, точно сорную траву на плодородной пашне?
Постепенно стемнело. Уставшую после суток пути и пережитых эмоций Вязьму тут же начало клонить в сон.
— Ложись. Первый подежурю, — предложил Исинур.
Под мурлыканье ручья и стрекот сверчков она заснула, едва голова коснулась седла.
На рассвете её разбудила песня Демона. Он начал тихо, вкрадчиво и постепенно вступал в полный голос:
— …среди холмов весенних найду я только след, один лишь след осенний, один лишь след. — На костре уже бурчала каша. — И станем мы с тобой последними, последними, кто видел следы бед. Начнется новый день весенний, и расцветет рассве-е-ет…
— Рассвет для тех, кто видит солнца свет и слышит чудеса-а-а, — неожиданно даже для себя пропела хриплым голосом Вязьма. — Рассвет для нас с тобой, мой дорогой, для на-а-ас и навсегда-а-а-а…
Два их голоса сливались неровно и смешно. Как и прочие дарры она была безголоса, пение ее можно было назвать музыкой лишь с большим одолжением.
— Теперь я дежурю, Сеера Чернослов? — Поднимаясь, она обнаружила что поверх её шкуры была накинута шкура демора. Сделала вид, что не обратила на это обстоятельство внимания.
— Теперь мы едим и седлаем лошадей. — Кони паслись неподалёку, постепенно отдаляясь от лагеря. — И едем в Асальм.
— А ты что, спать не будешь? — Вязьме два раза повторять не надо было. Каша с изюмом быстро перекочевала в её миску, а на угли они поставили маленький чайничек с травами.
— Посплю в седле, — пожал плечами Сеера.
Теперь он находился всё время под иллюзией и было не видно матовых рогов и мраморного блеска кожи. Совсем похож на дарра, но глаза выдают природу Исинура — глубокая, чернильная тьма, в которой лучи света тонут, словно в бездонном колодце.
Вязьма собрала энергию к пальцам и, проводя её, подняла чайник в воздух. Плавно слеветировала его сначала к одной чарке, потом другой, опустила на траву. С наслаждением вдохнула запах травяного настоя: терпкие ноты смешивались с кислинкой лимонного масла и пряностью гвоздики.
— Достойный контроль потока, — заметил Сеера. Отпил пару глотков обжигающе-горячего напитка из своей чарки. — В Асальме вряд-ли есть книги по Кийям, думаю, этот вопрос мы решим не ближе Сапар-кана.
Дарра кивнула. Пока чай стыл, собрала поклажу, вымыла котелки и подвязала сумы к сёдлам. Волосы туго сплела в походные косы кожаными шнурами и убрала под платок, который закрепила традиционным медным обручем в резных узорах. Быстро, почти залпом проглотила свою чарку и отправилась за конями.
Как только вышла из ложбины, выбранной ими для лагеря, в лицо ей ударил холодный ветер. Сегодня степь была сера, а небо затянуто сплошным сизым полотном. Кони ушли уже достаточно далеко, так что Вязьма глубоко вдохнула запах сухой травы, потянулась и побежала к лошадям. Земля приятно пружинила под ногами, а тело наполнялось силой горячей крови.
Ближе к коням дарра, конечно, замедлилась и перешла на шаг — рванут ещё. Приятное тепло растекалось по кончикам пальцев, а степь теперь не казалась такой уж неприветливой и холодной. Довольная, позабывшая на эти мгновения о всех переживаниях, Вяза запрыгнула на своего Мотылька, а гнедого повела следом.
В лагере всё было окончательно собрано. Сеера ушел умываться к ручью, и, пока его не было, она поседлала обоих коней.