— Бус обладает даром. Каким не знаю.
Мирояр покачал головой:
— Не по его ряду такое творить! Некто волшбу тайно творит. И не сам, а привел чаровника к тебе.
Неужели та ведьма? Мое присутствие мешает ей какой-то афере? Кто за ней стоит? Главный финансист или некто иной. Думать становилось все сложнее. Сквозь забытье, которое нельзя назвать умиротворяющим, я услышал мольбу Милы:
— Дайте ему еще зелья!
— Нельзя, милая, оно убьет его.
Дальше ничего не помню, какой-то бесконечный кошмар с непрекращающейся болью.
Как очнулся на палубе, не помню. Наверное, разбудили звуки барабанов. Я ощутил прохладу, идущие от реки, и почуствовал под собой мокрые доски палубы. «Нахрап» шел прямо в полутьме. Отблески зари еще оставались впереди, этот предрассветный час некоторые люди величают временем Волка. Когда граница между Явью и Навью стирается и открывается некий переход между двумя мирами. Слышал от знакомых врачей, что большая часть смертей в больницах происходит именно в эти часы. Внезапно ощутил, что и сам оказался где-то посередине. Застрял между мирозданиями жизни и смерти. Обидно вот так умереть перед порогом новой жизни.
Мысли в голове шли как-то отрешенно. Как будто и не сам думал. Затем я заметил Милораду. Она стояла на самом носу крейсера. Тут имелся пятачок на возвышении между башней орудия и форштевнем. Больше вокруг никого нас не было. Барабаны били в определенном ритме, но я не сразу понял, что моя молодая жена танцует вокруг некоего шеста, установленного на носу. Улыбаться сил не было. Увидеть пол-дэнс в такой обстановке! Но затем меня захватил этот странный танец. Видимо, в обычной жизни его совершали вокруг специального жертвенного столба.
Откуда Мила знает его? И с такой гибкостью вьется вокруг металлической жерди? Еще оборот, еще один. Ее лицо бесстрастно, она полностью отдалась танцу.
Стук барабанов поменял ритм, и меня начало резко знобить. Он попал в ритм моего сердцебиения. В какой-то момент танце стал быстрей и яростней. Кручение вокруг столба усилилось. Милоража сбросила рубашку и осталась совершенно нагой. В робких сумерках уходящей ночи и нарождающегося дня ее тело белело на фоне тьмы. Я никогда и не видел ее такой, вот так во всех подробностях. Гибкое туловище вилось вокруг шеста, как змея, а босые ноги выбивали странную чечетку на палубе. Волосы развевались, лицо было отрешенным. Как будто девушка находилась в трансе.Но глаза горели, как два фонаря. Что с ней?
Глубокий изгиб тела, резкий оборот вокруг шеста, и мою голову пронзила ужасная боль. Как тяжко! Вышло! Что? Из головы абсолютно наяву на палубу выпал маленький золотистый гвоздик. Еще один! С каждым оборотом из меня сыпались «гвоздики», с шипением падая на мокрую палубу. Наконец, в какой-то момент в изнеможении валюсь на охапку душистых трав. Сил нет даже для того, чтобы поднять голову.
— Зелье давай!
Ощущаю живительную влагу на губах. С каждым глотком голова проясняется, а тело получает силу. Вот я уже сам держу братину с напитком и жадно глотаю варево из носика.
— Люба моя!
Еще живительней оказался ее поцелуй. Близкое и нагое тело откровенно волновало.
— Ожил касатик! Накинь ему, да и сама оденься.
Лицо Милы вспыхнуло, и она подскочила. Я только сейчас заметил, что мое достоинство пришло в боевую готовность. Значит, живу!
Глава 24
Обитель
За день я немного оклемался. После сеанса пол-дэнс на носу мою тушку отнесли в каюту. Туда и завтрак доставили. Затем по очереди заходили близкие товарищи, пока Мила всех не выгнала. Затем заснул и проснулся к ужину относительно бодрым. Мирояр показал мне очень тонкие иголочки, что он нашел на палубе. Вот они «гвоздики»!
— Знаешь, что это?
Бывший житель волховского Вихора покачал головой.
— Не ведаю. Тонкое ведовство!
Я задумался, как их мне в голову сунули? Да так, что я не заметил? Вот и жена подозрительно поглядывает.
— Не помню, чтобы кто-то близко подходил.
— Надо людей, знающих поспрошать. Вечером будет в Портюге, завтра в Обитель сходим и попытаем.
Во время обряда всю команду разогнали по каютам. Да и особо желающих торчать наверху не нашлось. Народ в целом волшбу недолюбливает. Если не сказать больше. Но клин клином вышибают. Так что в рубке остались лишь два старика. Кормчий и сам кок. Вечером меня вытащили на палубу, где меня приветствовала вся команда. Только сейчас я до конца осознал, что дорог для них, как и они мне. Пабло и Белояр постоянно подтрунивали. Мол, я так специально устроил, чтобы передо мной голая дева танцевала. Вариха ругалась на охальников, Милорада радостно улыбалась. И все мы смотрели вперед. Пушлахту, передовой форпост речной стражи уже прошли, издав радостный гудок. Механики не смогли удержаться и даже прибавили ходу.