— Неприлично девицу так пристально разглядывать, сударь, чай не невеста.
Я даже не знал, что ответить, и повернул голову. Милорада облокотилась на подушку и ехидно уставилась на меня. Челка упала на один глаз, отчего выражение девичьего лица вышло еще более издевательским.
— Извиняй…
— Оденься лучше, Слава. Второй раз меня в краску вгоняешь.
Только сейчас понимаю, что снова стою без рубашки. Что бурчу невразумительное в ответ, беру мыльно-рыльные и исчезаю в двери.
Минут через пятнадцать мы готовы. Девушка оказалась на удивление быстра, даже успела причесаться и повязать на волосы прозрачную косынку. На ней сейчас простое серое платье, видимо, чтобы в глаза не бросаться. Правда, пояс яркий и вышитый. А она умница! Поднимаемся по трапу наверх и сразу понимаем, куда идти. Небольшая столовая совмещена с камбузом. За столами уже никого нет. Около маленькой печки возится внушительной комплекции усатый дядька:
— И долго вас ждать⁈ Штобы в первый и последний раз с опозданием, а то голодными оставлю.
Молча принимаю от кока поднос с нашим обедом. Дядька пусть и сердит, но отоварил нас щедро. С голода тут точно не помрешь. Мила с растерянностью взирает на полные миски с супом, такие же большие каши с мясом.
— Не бойся, я помогу.
В желудке громогласное урчание ужасно голодного удава, я с растерянностью оборачиваюсь в поисках хлеба. Вот же, от огромного каравая уже изрядно отрезано. Беру нож, но меня останавливает мягкая рука девушки.
— Это женское дело. Одаривать хлебом.
— Борщ?
Как еще назвать свекольный суп с косточкой и капустой? Он вдобавок приправлен какими-то кореньями. Кок заинтересованно оборачивается:
— Тако и есть — Борч. Молодец раньше едал его?
— Да. Еще в него добавляют… — а как тут называют сметану? — Кислые сливки.
— Тако и есть, — повар садится напротив нас. — Поносило, знать, тебя по земле молодец. Такую похлебку варят далеко на юге.
— Вкусно.
Мила еле доедает борщ и неуверенно берется за кашу.
— Вуйко, много мне.
Кок смеется:
— Я ж не знал, что девица пожалует. Дружок помогнет.
Каша пшеничная и сытная, мясо явно тушеное. В чайничке чай. Богато живут инженеры!
— Кофий у нас по утрам. В обед обычно взвар, но решил вас угостить. Нечасто у нас бывают ночные гости.
Я удивленно замечаю, что Миле стало неудобно. Она осторожно пробует чай, глаза удивленно расширяются.
— Какой вкусный цай! У нас такого не подают.
Кок смеется, хороший дядька.
— Это все Ерофей! Цайный человек. И нас приучил.
Бросаю на повара испытывающий взгляд:
— Дорого ведь?
Повар, еще тут называют их кухарями, ухмыляется и стучит по металлической переборке, обитой изнутри деревом:
— Так и лодья у нас не чета другим! Ты поспешай, молодец, тебя в рубке кормчий ждет. У нас не принято бездельничать, на вахту заступишь.
Милорада внезапно краснеет:
— А мне куда?
Крок задумывается:
— Указов не было. Иди в покойчик.
— Вуйка, я не могу так, бездельная ехать. Можно на поварне вам помогать?
Кок поначалу растерялся, потом улыбнулся и подмигнул мне:
— Работная она у тебя, девка, справная хозяйка выйдет!
Сейчас смущался уже я, что было не сказать про девушку, которая ответил дядьке широкой улыбкой. Ай да, Мила!
В рубке, которую тут называли Рульной, меня уже ждали. Данислав стоял у большого окна, рассматривая берег. На его груди висел увесистый бинокль вполне современного стиля. Он был одет проще, чем при первой нашей встрече в каюте. Просторные крепкие штаны, тонкая рубаха и поверх похожее на жилет одеяние из прочной ткани с карманами, но на голове неизменная фуражка с длинным козырьком и низкой тульей. В Рульной находился еще только матрос, что крепко держал в руках большой, изящно сконструированный штурвал. Он покосился на меня, но промолчал.
— Отдохнул, молодец?
— Благодарствую, кормчий.
Данислав улыбнулся. Я же посчитал, что любой корабль, тем более такой полувоенный, скреплен дисциплиной. Даже гражданский флот соблюдал субординацию.
— Правильно отвечаешь, молодец. Но у нас нет лишних людей на насаде, все сары при деле, и потому ты теперь ты махоня-дозорный, зришь окрест и стоишь рядом с водичем.
Он кивнул на рулевого. А у меня в голове всплыл клич волжских ушкуев: «Сарынь на кичку!» Это так зазывали экипаж на нос судна. Сары — это по-здешнему матросы. Как на этой лодье смешались технологии, явно продвинутые цивилизационно люди и старые обычаи!
— Ясно.
Кормчий довольно кивнул.