Затем меня сызнова облили водой, и в глазах Милорады заплескалось искреннее возмущение. Она заметила цель моего пристального взгляда и запахнула сорочку.
— На лодье набат, а он изволит охальничать!
Мне отчего-то было сейчас совершенно наплевать на объявленную тревогу. Хотелось просто любоваться ее эмоциями. А то и чего побольше.
— Одевайся немедля, господарь!
Как тут одеваться при девушке, когда в штанах «тревога»!
— А вот это некрасиво! Забыла, что ты моя суженая! Могла бы и по имени назвать.
Милорада стояла в центре каюты, прямая, руки в боки, в глазах плескался гнев, оставляя там нотку для кокетства.
— Суженых любят и голубят! А не отворачиваются к стенке!
Ни фига себе заявление! Прямое и не принимающее отказа. И что мне дальше с этой неугомонной девахой делать? Но решать проблему в данный момент вовсе не хотелось, я бы и дальше лежал, и смотрел на ее ладную фигурку. Мила встала как раз напротив иллюминатора, и пробивающееся оттуда утреннее солнце просвечивало тонкую рубашку насквозь. Затем девушка осознала в чем дело, и чего это я с улыбкой на нее пялюсь, охнула и кинулась в угол, закрывая его пологом, чтобы переодеться.
В этот момент в дверь громко постучали.
— Набат!
Тут же из ушей как будто беруши вынули, и я услышал топот ног и выкрики. Дьявол, подери, это точно не морской круиз! Накинуть на себя штаны и рубаху, схватить левер и пояс, и затем проскочить вверх по трапу, было делом пары минут. В таком деле я мог сделать фору любому местному. Я еще сразу по попаданию заметил, что тутошний народ несколько, на мой взгляд, медлительный. Видимо, сказывалась разница в темпе эпох. Я дитя двадцатого века, жил в двадцать первом и даже за этот промежуток заметил всеобщее ускорение и утроенную мобильность пипла. Так что на палубу ввалился не последним. Мне тут же жестами указали место рядом с абордажниками.
Рено покосился в мою сторону исподлобья и едко процедил:
— Мои збройники выходят первыми.
Я, застегивая рубашку и прилаживая поудобней пояс с револьвером, с грустинкой вздохнул:
— Извини, босс, семейная сцена задержала.
Видать, мой «перевод» не сразу поняли. Для подобных водевилей в любом языке имеются собственные идиоматические выражения. Но соль вопроса абордажники все равно уловили, и по команде прошелся еле слышное ржание. Рено скривился, видимо, не приветствовал дружеских подначек и пробормотал:
— Дал же создатель воя, коего девка пинками в бой выгоняет.
Смех стал заметно громче, но на фоне всеобщей суеты потерялся.
С рубки за действом всеобщего сбора с кислой миной на лице наблюдал Федор и один из проводников. «Испанец». Я заметил, что тот с пристрастием уставился на мою зеленую бандану. На его голове была синяя, но над ней обычная для этих краев шляпа. Сверху на палубу посыпались едкие замечания:
— Расслабились, Вергой вам в глотку! Самый ленивый усинец бы за это время добрался до поварни и успел закусить. С этого момента всем спать с оружием и не раздеваясь. Иначе пай обрежу!
Народ никак не выказывал ни неудовольствия, ни особой радости. Я же только сейчас успел осмотреться. Видимо, мы вышли из порта с рассветом. С западной стороны за бортом просматривался ряд идущих одни за другим плоских островков, за ними в нескольких километрах к западу синел высокий берег с густым лесом. С востока же картина береговой линии несколько изменилась. Прибрежный кустарник стал заметно жиже, за ним до горизонта расстилалась сожженная жарким солнцем равнина, но уже в нескольких километрах к северо-востоку поднимались вверх песчаного цвета возвышенности, а вот за ними наблюдалось лишь марево.
— Усиньская пустошь пошла. Вражеская территория. Тут редко кто из наших ходит.
У стоящего рядом со мной бойца была странная кликуха — Синебрад. Русый с рыжеватой короткой бородкой, он показался мне самым старым из абордажников и являлся одним из снайперов этой команды.
— Долго нам еще идти до места?
— Сказывают, что вечеру будем, дальше придется пеший дозор высылать.
— Гостей будем ждать?
Молодой парень, стоящий за снайпером, ухмыльнулся и стукнул по «скорострелу»:
— Незваным мы не рады, для них горячие гостинцы припасены.
— Шустр, не говори хоп.
— Разговоры в строю!
Хм, как будто из армии не уходил.
Мы перебрались в тень, пока Федор, Данислав и командиры отрядов вели совещание. Вернувшийся из рубки Рено буркнул мне: