Он не помнил как и почему пришел к порогу костела, одного из немногих, что уцелели в этом аду. Внутри было много людей, считавших, что это было чудо, что хотя бы в этот раз Бог услышал их молитвы.
Диад Фер сел в уголке и стал слушать проповедь отца Граллона. Позади него улыбались черепа, которые все же удосужились помыть. Слова жужжали и пролетали мимо него, не задевая разума. Диад Фер старался как мог понять их смысл, но в конце концов сдался, окончательно погрузившись в пучину своих дум.
Похоже, что прошло много времени. Когда Диад пришел в себя, костел уже был закрыт, и рака с мощами была накрыта полотном с вышитыми на нем деяниями святого. Граллон сидел рядом и что-то говорил. Диад Фер раскрыл свои руки. Надо же, загорели как.
— Диад, послушай меня… Диад.
— Я слышу тебя.
— Да я уж вижу. Мне жаль твоего отца. Он был жесток как время, взрастившее его. Не отворачивай головы, дай мне договорить. Прости за эти слова, но ты не он, как бы не старался таковым казаться. Ты на него не похож. Не повторяй его ошибок. Ольстер здесь, Ди. Бог дал тебе второй шанс.
— Где?
— Выйди через заднюю дверцу во двор и иди прямо. Последняя келья в коридоре, рядом с цветком в горшке. Кстати, надо бы его полить…
Диад Фер вскочил и побежал мимо раки, за которой скрывалась дверца, но потом вернулся, подхватил забытую сумку и посмотрел на отца Граллона. Чуть дрожащая загорелая рука с сжатым кулаком поднялась в воздух и медленно раскрылась. Древний жест благословения, призванный напомнить, что солнце, какого бы оно ни было цвета, всегда восходит на горизонте. Рано или поздно. Так или иначе.
Благословление Граллона словно зеркало отразило его жест, только оно было более изящным. Но он ведь священник, привык вскидывать руку по несколько раз на дню, пытаясь одарить каждого кусочком своего маленького солнца, дремлющего в груди. Не на ней.
Ольстер отложил книгу в сторону и зайцем метнулся к отцу, но затормозил на полпути.
— Я не пойду в армию.
Диад Фер кивнул.
— Как знаешь, малец. Как знаешь…
В келье не было почти ничего, кроме кровати и стола с табуретом, едва помещавшимися в столь крохотном помещении, пригодном только для молитв. Диад Фер достал ночник, Ольстер протянул коробок спичек. Мальчик держался молодцом, хотя дрожащие губы говорили о том, что смерть Лорелей острым кинжалом полоснула по его душе. Золотые огоньки заплясали по выбеленным стенам, пытаясь вспомнить забытые фигуры своего танца. Но в сумке было и что-то еще — мягкое, тяжелое. Диад Фер размотал шаль и увидел знакомую бархатную обложку. Книга сказок почти не изменилась, только обросла белыми закладками с нарисованными на них цветам. Диад Фер сдвинул закладку, разрисованную нарциссами и посмотрел на Ольстера.
— Читай. — сказал тот, шмыгнув носом.
— Однажды в белом замке, сделанном из морских раковин, жила маленькая русалка с волосами белыми как жемчуг и хвостом зеленым как солнце, а голос ее был подобен рокоту морских волн. Больше всего на свете маленькая русалка любила свою семью: сестер, и брата, прекрасную как рассвет мать и отца, морского короля. Но однажды мать ее поймали рыбаки своими сетями и скормили ее своим голодным детям. Так горе пришло в их семью. Плавая в трауре по холмам, поросшим водорослями, маленькая русалка встретила там бога ветра и молний, что чинил свою колесницу, угодившую в воду. Увидев прекрасную русалку, бог влюбился в нее без памяти и против воли унес в свой облачный замок. Разгневанный морской король вызвал его на бой и погиб, пораженный молнией в самое сердце. И рыбы съели его тело, пока сестры маленькой русалки затеяли войну за его трон и убили друг друга, не познав радостей власти. Узнав о том, маленькая русалка лишилась голоса и не могла уже позвать брата на помощь. Брат же русалки не стал участвовать в той войне и затерялся в чужих морях, и никто не слышал о нем ни слова. Трон морской порос водорослями, и в упадок пришло подводное королевство. Долго плакала маленькая русалка жемчужными слезами в своем новом доме, пока однажды на облачный замок что легче пуха не напал неведомый враг. Не спасли тогда ее мужа ни жгучие молнии, ни ураганный ветер. Проклятый богами и людьми летящий по воздуху как во волнам корабль обрушился на его стены как гром и разорвал его в клочья. Так маленькая русалка стала свободной, но печали ее на этом не кончились. Ведь это брат ее променял свой хвост и душу на дальних берегах, чтобы спасти свою сестру. Когда чары небесного замка пали, русалка больше не смогла дышать воздухом. И не успела она даже обнять своего брата на прощание. И вынуждена она была вернуться в одиночестве в свой морской замок. Брат же ее так и остался прикованным к проклятому судну. И поныне рассекает он на нем воздушные просторы, хоть больше всего на свете и жаждет вернуться домой. Русалка, вновь обретшая голос, поет песни из морских пучин, не дающие ему потеряться в небесах. Но никогда им уже не увидеть друг друга. И по сей день честный человек, задрав голову к небу, может увидеть облако, похожее на корабль. Поговаривают, что это сулит ему ветер перемен, что будет дуть ему в спину, куда бы тот ни пошел.