Народ на улице продолжал веселиться, но мужчина настолько погрузился в свою работу, что не обратил внимания на очередной звон дверного колокольчика. Мало ли кого шальным ветром занесло. Ольстер, немного погодя показавшийся на пороге мастерской, молча положил конверт на стол.
— Ты ведь скажешь, что там? — спросил он, глядя в глаза отцу.
Диад Фер долго молчал прежде чем ответить.
— Не знаю. — наконец сказал он.
Хлопнула дверь. Диад прикрыл глаза рукой. Барабанная дробь в ушах снова дала о себе знать ноющей болью. Нашарив конверт из розоватой бумаги, он взял похожий на изогнутый коготь нож и сделал тонкий надрез.
Знакомый бисерный почерк больно резанул по глазам. Письмо было длинным, и он сполна насладился тёплым голосом, зазвучавшим в его голове спустя столько лет.
Начинало вечереть, загорелись жёлтые и красные фонари, и скоро должны были начать запускать салют. Трубы нестройным хором выдували победный марш. Гарри Принца казнили. Гарри Принца казнили. Пир для воронов готов. Покровитель изумрудного острова был повешен ещё на рассвете, но праздник только начинался. Люди любили праздновать чью-то смерть.
Диад Фер подошёл к ночнику и зажег загодя припрятанную колдовскую свечу тонкой спичкой. Крохотные золотые точки заскакали по комнате, сталкиваясь между собой. Их танец был подобен танцу небесных звёзд или лесных огоньков. Завораживающе прекрасный. Живой.
— Ольстер, поди сюда.
Юноша нехотя показался из-за двери и прислонился к стене, словно ища в ней опору.
— Твоя сестра выходит замуж. — сказал Диад Фер, протягивая ему письмо.
Лицо Ольстера просветлело. Он схватил письмо и, поднеся его к лампе, жадно прочитал то, что в нем было написано. Мужчина внимательно следил за выражением лица сына. Ольстер шевелил губами, временами порываясь схватиться за волосы, но больше ничем себя не выдал.
— Ты поедешь? — наконец спросил юноша, но возвращать конверт не спешил.
— Да. — решительно сказал Диад Фер, отвернувшись к столу.
Он складывал инструменты в один из ящиков, когда услышал вопрос, которого так боялся.
— Ты возьмёшь меня с собой?
Диад Фер повернулся к сыну. Ольстер все ещё держался за письмо и смотрел куда-то в сторону.
— Кто-то должен приглядывать за лавкой. Я вернусь и запишу тебя в полк, командир мой старый друг. Ты отслужишь вернёшься, и тогда, я обещаю, мы вместе поедем к ним, но никак не раньше.
Ольстер задышал чаще, почти открыл рот, словно намереваясь сказать, что думает об этом его решении, но не издал ни звука. Диад снова повернулся к ящикам.
— Ночник не поможет. Он больше не придёт.
Мужчина обернулся. Ольстер уже вышел из комнаты, только конверт на подоконнике говорил о том, что он здесь был.
— Я знаю. — ответил мужчина, переставляя ночник. — Я знаю…
И все-таки он ждал.
Сны его были беспокойны. В них Ольстер кричал ему до хрипоты о том, как ненавидит армию, как ненавидит эту лавку и этот город живых мертвецов. А позади него стоял Маркл, бледным призраком подсвечивая силуэт ещё живого сына. Диад Фер тянул к ним руки, иссеченные ссадинами и синяками, оставленными отцовской тростью и просил прощения, хоть и не помнил за что.