Кострище представляло собой круг из тяжелых камней, обросших мхом. Некоторые булыжники отсутствовали, нарушая идеальную симметрию, которой некогда дышало это место. Впрочем, при взгляде на него стало ясно, что недостающие камни — это лишь малая часть разрушений, которым одно подверглось за минувшие столетия. Кладбище закончилось ещё десяток шагов назад. Кострище располагалось на пустыре, поросшем репейником и крапивой, с торчавшими то там то тут ржавыми прутами. Голова раскалывалась, и травы плыли перед глазами. Диад оперся на старый камень и закрыл глаза. Боль не утихла, но солнце скрылось за редкой рябью облаков, снова дав ему возможность видеть. Он проморгался и снова приступил к осмотру. Пепел был везде: на листьях лопуха, на каменной плите, испещрённой вязью рун, похожей на барашки волн. Два дня назад юный гробовщик сжёг здесь мертвеца на рассвете. Потом тот же гробовщик вернулся домой и, написав предсмертную записку, выпил яд в надежде на то, что кто-то сожжет и его. Боялся, что жалкая царапина способна превратить в одного из них. Диад Фер вздохнул. Какой же дурак.
Кое-как, но он нашёл обратную дорогу. Освободил один стол от скопившегося на нем хлама, побродил по мастерской, выискивая нужные предметы, и принялся за дело. Пепел, горстка которого лежала в платке, на первый взгляд не представлял собой ничего особенного. Пришлось долго смешивать и толочь, прежде чем получить нужный порошок. Диад чиркнул спичкой и осторожно поднёс ее к чёрной со свинцовыми крупицами золе. Желтый язычок пламени колыхнулся, но не погас, напоследок лизнув палец. Диад повалился на сундук и удовлетворенно выдохнул. Это и правда был пепел кровопийцы. Теперь уж точно мертвого кровопийцы. Голые ноги мертвеца двумя полумесяцами белели на уровне его глаз. Мужчина поискал тряпицу и накрыл ей покойника. Неужели мама ему не рассказывала на ночь сказок о том, как становятся живыми мертвецами? Как медленно, подчиняясь старому ритуалу, жертва и хищник обмениваются кровью, как тихая смерть превращается в агонию бессмертия? Дети любят такие сказки, жаль только, что не понимают, что вечная жизнь — это не счастливый конец.
Тюфяк, набитый сеном, заменял здесь кровать. Мужчина думал, что усталость поможет ему заснуть, но стоило только закрыть глаза и укутаться в отсыревшее одеяло, как старые воспоминания навалились на него гурьбой, а ломота в спине превратила их в кошмары. Однако, среди них были и хорошие: звенящий смех Лорелей, Рианнон, принёсшая домой пахучие нарциссы, Дивед, рассказывающий Марклу о сражениях, в которых учавствовал, Ольстер, заснувший с книгой, весенняя уборка, первые ягоды, принесённые торговкой с соседней улицы. И все же плохих воспоминаний было больше.
— Мне жаль. — шептал он, переворачиваясь на другой бок. — Мне жаль.
Что все так получилось… Сквозь стену слышались всхлипы Рианнон, но он не стал отвлекаться от работы. Маркл сбежал, услышав о новой волне рекрутских наборов. Запах опиума. Желтый туман. Гневные вопли жены.