Тот подвал кишел мертвецами с блестящими от лихорадки глазами. Тот подвал был пропитан дымом болезненных фантазий и вполне реальным запахом дерьма. Он помнил, словно это было вчера, как выносил из него сына, боясь поскользнуться на скользких ступенях, не зная, что Маркл до дома не доживет. Ночь была суха как старая тряпка и беззвездна. Рианнон разбила ночник и кричала, а потом плакала, признаваясь, что дала денег на побег. Лорелей утешала Ольстера с зареванным лицом. Диад Фер не смотрел на детей. Гнев стал его опорой, его тростью.
— Ты дала ему денег на смерть, женщина. — сказал он, поднимая покореженный ночник.
Заменить створки, и он снова будет крутиться и радовать взоры детей своими огоньками. Несколько часов кропотливой работы, и все можно будет исправить. И это он сейчас не только о ночнике. Ночник он починил, но Рианнон ушла. Сбежала, украв Лорелей и бросив их с Ольстером одних. Обрекла на смерть еще одного их ребенка. Возможно, отец его был прав.
Было зябко, Диад закашлялся и накрылся одеялом с головой, но тогда стало нечем дышать. Он терпел как только мог, отгоняя болезненных призраков прошлого, но отогнал лишь сон. До рассвета было далеко. Накрапывал дождь. Где-то за стенкой скреблась мышь, и сверчки играли свои песни. Он встал и расправил плечи. Кости захрустели на все лады, но легче не стало. Очень хотелось пить. Заветный кувшин с колодезной водой стоял на кухне, накрытый платком. Держась за стену, он медленно побрел в сторону кухни, временами запинаясь о бруски и инструменты, разбросанные по полу. Воды было совсем немного, но она была холодной и вкусной. Диад Фер припал к кувшину и сделал несколько жадных глотков.
— Папа.
Вода заструилась по подбородку.
— Папа, я не убью тебя. Твой подарок… Я рада, что увидела его до того, как все произойдет.
Диад Фер поставил кувшин и попытался увидеть в темноте хоть что-то, но глаза различали лишь неясные сгустки темноты.
— Лора…
— Ты был прав, это плохой финал, мне не нравится его вкус.
Обескровленный труп старухи он нашел в сенях, когда искал выход. Так и не узнал ее имени. Но это и не важно. Ночник с прилипшими к нему комками земли остался в комнате, пока он лихорадочно искал дорогу к тому сказочному особняку. Предрассветный туман, тихое ржание лошадей, надрывный собачий лай и больше ничего. Он был один. Дышать стало тяжело. Диад Фер схватился за бок, но не остановился. В этот момент он сам себе напоминал рыбу: большую, неповоротливую, пытающуюся дышать воздухом и от воздуха же погибающую. Они всегда приходят за теми, кого любили при жизни. Лорелей обожала свою мать. Ленту звонка он чуть не оторвал. Ну и пусть. Ботинки его были в грязи, ведь ночью шел дождь. Ну и пусть. Живот его скрутило от запаха выпечки. Ну и пусть. Была ли жива Рианнон? Только это и имело значение.
Она была одета во что-то уютное и пила чай из хрупкой чашки, лениво листая модный роман. Он влетел как шторм в ее жизнь, но голос оставил его. Остался лишь хрип. Дышать было нечем, он же рыба — большая, немая, неповоротливая…
Язык жестов, сиплый шепот, горящие отчаянием глаза. Рианнон поняла достаточно, чтобы перевести это непотребство на человеческий язык. Настоящая леди, кто бы сомневался. Мужчина, привставший в кресле, отдал сигару слуге и заверил Диада в том, что готов оказать любую посильную помощь в этом деле. Восхищение, вспыхнувшее в глазах Рианнон, было красноречивее всяких слов. Диад Фер кивнул и отошел в сторону. Напротив него висело зеркало в раме из громоздкой золотой листвы. Оттуда на него смотрел помятый мужичок с всклокоченными волосами и злыми глазами бродячего пса. Такие героями не бывают, только гробовщиками.
Работа началась. Труп старухи, бледный и бескровный, был лучшим аргументом для пожилого священника, знавшего ее с юных лет. В ход пошло все: лопаты, веревки молитвы, пьяный сторож, валявшийся под забором. Рывок за рывком гроб вытащили из его убежища. Черный лак на его боку был словно искорежен когтями дикого зверя. Наступила гнетущая тишина.
— И как они только вылазеют? — спросил сторож и чуть сам не свалился в яму.
— Никто не знает. — просипел Диад Фер.
Для него все происходило словно во сне, дурном и мутном. Одним из тех, из которых никак не получается вынырнуть. Каждый новый глоток тухлой воды еще сильнее тянет на дно, и в конце концов руки устают тянуться к далекому свету. Наступает момент покоя, медленно переходящий в смерть. Рианнон отказалась выходить из комнаты, но и на раздувшийся сытый труп дочери она тоже предпочитала не смотреть. Длинные ногти, с набившейся под них землей, клок белых волос, алые как роза влажные губы. Это была она и не она, и помочь ей уже было невозможно.
— Просто сделай это. — сказала Рианнон, наблюдая за тем, как за окном резвятся дети, катая самодельное колесо.
Старые рукописи, предания, людская молва, наставления отцов церкви — все они противоречили друг другу, но в некоторых вещах были едины как никогда. Проклятой душе не вознестись на небо. Но и преисподней ее не забрать. Мертвое сердце будет биться, и тлен будет над ним не властен. Мертвое сердце не будет знать пощады к тем, кто его любил при жизни. И тем последним придётся его поглотить.
— Какая изощренная пытка, не находишь? Выпить пепел бывший сердцем любимого существа в надежде на то, что проклятие будет снято. Надежда… Да, это и есть пытка за то, что не уберегли.
Рианнон приложила к лицу надушенный платок и больше не сказала ни слова. Жениху, ломившемуся в дверь лавки, она уже все объяснила. Диад Фер видел его русые вихры лишь мельком и понял, почему она вернулась одна. Отсыревшие поленья горели плохо. Треск и оранжевые искры заполнили поселившуюся в этом доме пустоту. Старуху забрали другие гробовщики, но Лорелей осталась здесь. В последний раз перед новым захоронением обнажив свои внутренности на деревянном столе. Диад Фер отошел от камина и взял щипцы. В руках все еще ощущалась влажная тяжесть сердца, но он взвесит память о нем потом, когда останется один, а пока… Смешать с водой выпить без остатка и, вопреки всему, надеяться на то, что древние ошиблись, и юная душа очистится от скверны. Рианнон принесла с собой завернутый в тряпицу предмет и положила его на подоконник.
— Я не позволю, чтобы ее сожгли. Ритуал выполнен правильно. Ее похоронят снова.
Диад Фер кивнул и открыл перед ней дверь.
— Ты ничего не хочешь мне сказать? — Спросила Рианнон.
— Прощай.
— Прощай, и если навсегда, то навсегда прощай. — прочти пропела она прежде чем затеряться в толпе.