Он услышал, как наступил на ветку, и ветка хрустнула. Он мысленно выругался и побежал по берегу, едва касаясь ступнями деревянных досок лодочных пристаней, встречающихся на пути. Вперед, вперед! Он увеличил скорость. Его шея вспотела. Он прислушался к своим ощущениям. Пульс учащался. Прекрасно. Никакая работа не на пользу, если пульс не учащается.
Свежий ветерок с воды обдувал его разгоряченный лоб.
Сейчас он бежал так быстро, как только мог. Он обежал ровно половину береговой линии. Но он о чем-то забыл. Конечно же! Он забыл разогреть ноги. Лежа на спине, он подкачал кровь к нижним конечностям и почувствовал, как они стали теплыми, а потом горячими.
Хорошо. Он продолжил движение. У лагеря герлскаутов он замедлил бег, под покровом ночи, тайком прокравшись к громкоговорителям, перерезал ведущие к ним провода и побежал дальше.
Через десять минут он вернулся туда, откуда начал свой путь.
Его сердце бешено колотилось, частота вдохов в минуту возросла с обычных семи до двенадцати. Слегка вспотели шея, подбородок и правый висок.
Отлично, подумал Римо, хватая ртом воздух, приводя пульс и дыхание в норму. Неплохая работа! Прекрасный вечер в Питтсфилд, штат Массачусетс.
Дверь открылась, и вошел Чиун. Стоя в дверях, он посмотрел на валяющегося в кровати Римо.
– Почему ты вспотел?
– Я немного поработал, папочка, – ответил Римо.
– А вот сейчас настало время поработать по-настоящему, – сказал Чиун. – Не лежать же все время, глядя в потолок.
– Я к твоим услугам.
Чиун вошел в комнату, ведя за собой кого-то.
– Римо, познакомься! Я встретил очень приятного молодого человека. У него дурацкое имя, но сам он далеко не глуп.
В номер, пошатываясь, вошел толстый мужчина. Он взглянул на Римо пронзительными блестящими глазами, похожими на осколки синего антрацита. Лицо обладателя глаз напоминало плохо пропеченую булочку.
– Как вас зовут? – спросил Римо.
– Валашников.
– Он говорит правду, – заметил Чиун. – Это его настоящее имя. Но ты можешь называть его «товарищ». Он сказал, что все обращаются к нему именно так. Товарищ, познакомься с моим сыном Римо.
Он подошел к Валашникову вплотную и сказал громким шепотом, так, что Римо все слышал.
– На самом деле он мне не сын, но я так говорю, чтобы он не чувствовал себя не в своей тарелке.
– Рад с вами познакомиться, – сказал Валашников Римо, все еще лежащему в кровати.
– Римо, – восхищался Чиун. – Посмотри, как он мил! Он приветствует тебя.
Он должен тебе понравиться больше, чем кое-кто из императоров, с какими нам приходилось иметь дело.
Римо сразу же понял, что всей душой ненавидит Валашникова. Русский.
Вундед-Элк и так был веселеньким местом. Не хватало только русских, чтобы перевернуть все верх дном окончательно.
– Что вы здесь делаете, Валашников? – спросил Римо.
– Я атташе по делам культуры в посольстве Советского Союза.
– И вы прибыли сюда по делам культуры?
– Я приехал по обмену культурными достижениями в области музыкального искусства. Мне хотелось бы услышать подлинную индейскую музыку. Матушка-Россия очень интересуется подобными вещами.
– Россия интересуется разными вещами, Римо, – сказал Чиун. – Знаешь, в отличие от многих других стран, в России наемные убийцы – уважаемые люди.
– Замечательно, – без энтузиазма отозвался Римо.
Валашников тяжело опустился на табуретку рядом с трюмо.
– Это правда, – сказал он. – Россия ценит всякие таланты. Мы ценим наемных убийц, особенно тех, кто работал долгие годы бесплатно.
Он посмотрел на Римо испытующим взглядом. Римо, в свою очередь, посмотрел на Чиуна, который возвел очи горе с видом полнейшего безразличия.
Римо заскучал. Значит, Валашников всего-навсего вербовщик! Римо предпочел бы встретиться с настоящим шпионом.
Римо тошнило от попыток Чиуна найти работу. Ожидать, что завтра в три часа дня Америка взлетит на воздух – одно, а искать работу в других странах – совсем другое... В это было что-то аморальное. И убежденность Римо в аморальности своего наставника служила лишним доводом в пользу того, что ему не следовало становиться Мастером Синанджу. Чиун был профессиональным ассасином, для него были равны все, кто платил ему звонкой монетой. Римо же чувствовал себя патриотом; он хотел приносить пользу Америке. Он не осуждал Чиуна. Просто они были разными.
– Каждого, кто нанимается на работу, ждет радушный прием, – заявил Валашников, глядя на Чиуна. – Всяческие почести.
Он посмотрел на Римо.
– И высокая оплата.
– А служебный автомобиль? – поинтересовался Римо.