— Похоже, что девочка нравится ему.
— Похоже, — кивнул Мори.
Морган обернулся, увидел его и помахал рукой. Мори приблизился.
— Рад тебя видеть, Карл. И тебя, Аста. — Он тронул поля своей шляпы.
— Чем могу быть полезен? — спросил Морган.
— Я по делу, Карл. Вчера вечером выяснилось кое-что, что может тебя заинтересовать.
— Но ничего такого, о чем ты не мог бы рассказать при Асте, правда? — спросил Морган.
Мори мгновение колебался.
— Нет, конечно, нет. — Он вынул из кармана маленький диктофон. — У моего внука Тони в больнице Всемилостивой Богородицы прошлой ночью умер один мужчина. Перед смертью он рассказал Тони потрясающую историю. Я думаю, Карл, она тебя заинтересует.
— Отлично, давай только уйдем из-под дождя.
Морган помог Асте забраться в автомобиль и сам последовал за ней. За ними в машину сел Мори.
— Ну так вот, слушайте. — И он включил диктофон.
Когда запись кончилась, Морган продолжал сидеть молча, с застывшим лицом, и сигарета свешивалась из угла его рта.
— Какая удивительная история! — вымолвила Аста.
Ее голос был низок и приятен, а произношение скорее английским, чем американским.
— Ты могла бы выразиться и покрепче.
Морган повернулся к Мори.
— Я беру это с собой. Мой секретарь распечатает и пошлет дону Джованни в Палермо секретным факсом.
— Я правильно сделал?
— Ты все сделал отлично, Антонио. — Морган взял его за руку.
— Это не я, Карл, это Тони. Я не знаю, что с ним делать. Кончил Гарвардскую медицинскую школу, проходил практику в больнице Мэйо, был блестящим студентом, и вот тебе на — работает за гроши у монахинь в больнице Всемилостивой Богородицы.
— Не мешай ему, — сказал Морган, — он свою дорогу найдет. Я вот отправился во Вьетнам, Антонио, и теперь этого у меня никто не отнимет. Не надо мешать, когда парень из состоятельной семьи сам лезет в ад, не имея в том нужды. Это кое о чем говорит. Он не останется там навечно, но то, что он был там, всю его жизнь будет заставлять людей смотреть на него иначе. Он славный малый.
Морган положил руку на плечо Мори.
— Эй, надеюсь, я не произвожу впечатление слишком расчетливого?
— Нет, — запротестовал Мори, — вовсе нет. Таким, как он, можно гордиться. Спасибо, Карл, спасибо тебе. А теперь мне пора. Аста! — Он кивнул в ее сторону и вылез из машины.
— Ты очень хорошо сказал о Тони, — заметила Аста.
— А это правда. Он блестящий малый. В конце концов он попадет на Парк-авеню, но в отличие от других тамошних прекрасных врачей он навсегда останется врачом, который поработал на окраине, среди монахинь, в занюханной больнице Всемилостивой Богородицы, а это за деньги не купишь.
— Ты циник, — определила Аста.
— Нет, золотце, я реалист.
— А теперь поехали. — Он пересел за руль. — Я умираю с голоду. Сегодня мы с тобой ужинаем в ресторане.
Когда они, заканчивая свой ужин в ресторане «Четыре сезона», перешли к кофе, официант принес им телефонный аппарат.
— Международный звонок, сэр. С Сицилии. Джентльмен сказал, что это срочно.
Хриплый голос по телефону было невозможно спутать ни с каким другим.
— Карло, это Джованни.
Морган выпрямился на своем стуле.
— Дядя? — Он перешел на итальянский. — Какой приятный сюрприз! Как дела?
— Все отлично, особенно после твоего факса.
— Я правильно поступил, что поставил тебя в известность обо всем этом?
— Настолько правильно, что я хочу, чтобы ты вылетел сюда ближайшим рейсом. Это очень серьезное дело, Карло, очень серьезное!
— Отлично, дядя! Я буду у тебя завтра. Здесь со мной Аста. Дать ей трубку?
— Я лучше посмотрю на нее, ты возьми ее с собой. Жду вас, Карло.
В трубке щелкнуло; официант приблизился и взял ее.
— Что все это значит? — спросила Аста.
— Похоже, что Джованни действительно счел это дело о «Чунцинском соглашении» очень серьезным. Он хочет видеть меня завтра в Палермо. И тебя, дорогая, тоже. Тебе пора посмотреть Сицилию.
И он жестом подозвал официанта.
На следующее утро они прямым рейсом долетели до Рима, где Моргана с дочерью ждал частный реактивный самолет, который доставил их в аэропорт Пунта Раиса, что в двадцати милях от Палермо. Там уже дежурил «мерседес» с шофером и громилой в синем нейлоновом плаще, с высокими скулами и плоским носом боксера-профессионала. Боксер производил впечатление человека огромной физической силы и был скорее похож на славянина, чем на итальянца.