— Я уже начала впадать в отчаяние, Диллон, мне начало казаться, что вы так никогда и не догоните меня. Что вы тут делаете?
— Так, видно, пришло время для исповеди, — сказал он. — Мой дядя, бригадир Чарльз Фергюсон, снял для охоты расположенное недалеко отсюда местечко Арднамурчан Лодж — это часть имения Лох-Ду.
— Да? Отец будет очень удивлен. Ему никогда не нравилось делить что бы то ни было с кем бы то ни было.
— Да, так вот, когда я прочел заметку в колонке сплетен «Дейли мейл» и увидел ваш снимок, я не смог устоять перед искушением по блату раздобыть приглашение из бразильского посольства, чтобы увидеть вас.
— Так я вам и поверила!
— Можете мне поверить — вы задели меня за живое.
— С вами я не удивлюсь ничему, но и не поверю ни одному вашему слову. — Она ступила правой ногой и сморщилась от боли. — А, черт!
— Болит?
— Старая травма.
Она задрала брючину на правой ноге, и он снял с нее ботинок и носок.
— Я так надеялась, что вы догоните меня.
— А я решил выбрать короткую дорогу, но она оказалась более длинной. Мне пришлось сидеть и пережидать туман.
— А я продолжала идти и в тумане. Я заметила вас еще на вокзале в Глазго. Выходя из туалета, я увидела, что вы покупаете карту в газетном киоске. Я дождалась, пока вы сядете в поезд, и только потом села сама. Это было очень занятно, особенно когда в Форт-Уильяме вы пересели на тот же поезд, что и я.
— Так значит, вы сошли с поезда, чтобы разоблачить меня?
— Разумеется.
— Черт меня побери, Аста, я вынужден преклонить перед вами колени.
— Это обещание? За нами, шведами, репутация сексуально озабоченных.
Он рассмеялся.
— Лучше я займусь этой ногой, пока Фергюс Мунро плетется в замок Лох-Ду рассказать свою слезливую историю. Я думаю, что у нас скоро будут гости.
— Надеюсь. У меня нет ни малейшего желания идти дальше пешком.
Диллон взял в руку ее ступню, которая слегка распухла, на ней виднелся неровный шрам.
— А это у вас откуда?
— Горные лыжи. Было время, когда меня считали кандидатом в Олимпийскую сборную.
— Вам не повезло. Сейчас я принесу лампу.
Он отправился на кухню, пошарил по ящикам и нашел несколько кухонных полотенец. Одно из них он намочил в холодной воде и вернулся в гостиную.
— Холодный компресс вам не помешает. — Он умело перебинтовал ее лодыжку. — Устали?
— Не очень. Голодна, это да.
Он вынул из кармана плаща одну из полуфунтовых плиток шоколада.
— Для фигуры не очень полезно, но это подкрепит вас.
— Диллон, вы волшебник! — Она жадно набросилась на шоколад, а он закурил сигарету и подсел к огню. Внезапно она прекратила жевать. — А как же вы?
— Я уже подкрепился. — Он вытянул ноги. — Славное здесь место. Рыба в ручье, олени в лесу, крыша над головой и сверх всего опора в жизни в виде славной девушки вроде вас.
— Нет уж, увольте! Весьма пресная жизнь, на мой взгляд.
— А вы слышали старую итальянскую поговорку: «Прожить можно на хлебе и поцелуях»?
— Или на шоколаде. — Она показала на то, что осталось от плитки, и оба они рассмеялись.
Диллон встал, подошел к двери и открыл ее. Светила полная луна, и единственным доносившимся звуком было журчание ручья.
— Мне кажется, что мы остались последними живыми людьми на земле, — проговорила она.
— Однако этому приходит конец — сюда едет машина.
Он вышел на крыльцо и стал ждать.
Подъехали два джипа. За рулем одного из них был Фергюс Мунро, рядом сидел Мердок. Первым вылез Мунро, за ним, с другой стороны, управляющий с ружьем в руках. За рулем второй машины сидел Карл Морган. Он тоже вылез, в овчинном тулупе его фигура казалась неестественно могучей.
Мердок что-то сказав Мунро и взвел курки своей двустволки. Мунро открыл дверцу джипа, и Мердок тихонько свистнул. Из джипа донеслась какая-то возня, и рядом с Мердоком в сумерках возникла неясная тень.
— А ну-ка, возьми его, песик.
Собака стремительно бросилась на Диллона, и он узнал в ней добермана-пинчера — одну из самых крутых в мире бойцовых пород. Он сделал шаг навстречу.
— Славный песик, — сказал он и протянул руку. — Собака замерла на месте, и из глубины ее глотки раздалось злобное рычание.
Мунро проговорил:
— Это он, мистер Морган. Это он напал на меня, а его баба там внутри, надо думать.
Морган сказал:
— Это частное владение, друг мой! Вам не следовало бы заходить сюда!
Собака снова угрожающе зарычала, но Диллон тихо свистнул и издал сквозь зубы при помощи кончика языка странный звук. Уши собаки опустились, и Диллон потрепал ее по морде и погладил.