— А ваша мать? — спросил Фергюсон. — Вы это сделали тоже ради Моргана?
— Моя мать? — Она посмотрела на бригадира пустыми глазами и снова повернулась к Моргану. — Это другое дело. Она стояла у меня на пути, она хотела удалить меня от тебя, а ей не следовало делать этого. Я ведь спасла ее, спасла от моего отца. — Аста улыбнулась. — Он слишком часто вмешивался в нашу жизнь. Ему нравились быстрая любовь и быстрые машины, и я позаботилась о том, чтобы в одной из них он съехал под откос.
Морган с ужасом посмотрел на нее.
— Аста, что ты говоришь?
— Пожалуйста, Карл, пойми меня. Я люблю тебя, я любила тебя всегда. Никто не любил тебя, как я, и ты ведь тоже любишь меня.
Ее лицо выражало настоящее безумие, и Морган, казалось, был убит этим.
— Люблю тебя? Была только одна женщина, которую я любил, и ты убила ее.
Его «браунинг» взметнулся, но рука Диллона была уже за спиной, на рукоятке «вальтера». Он сразил Моргана двумя пулями в сердце. Морган рухнул на пол, а Лука потянулся за «челестой». Диллон обернулся, протянул руку и выстрелил старику между глаз. Капо свалился со стула.
В этот же миг Аста с криком «Нет!» дважды выстрелила Диллону в спину. Его бросило на стол вниз лицом, а она повернулась и кинулась к дверям.
Диллону было трудно дышать. Откуда-то издалека до него доносился голос Фергюсона, который с отчаянием звал его. Нащупав руками край стола, он поднялся и с трудом добрался до ближайшего стула. Сел, глотая ртом воздух, потом потянулся к «липучке» своего бронежилета и расстегнул его. Осмотрев его, он обнаружил две застрявшие в нем пули.
— Как вам это понравится? — обратился он к Фергюсону. — Спасибо Господу Богу за современную науку и технику.
— Диллон, я уже решил, что вам конец. Вот, выпейте-ка!
Фергюсон налил красного вина в один из стоявших на столе стаканов.
— Себе я тоже налью.
Диллон осушил свой стакан.
— Господи, так гораздо лучше. С вами все в порядке, старый греховодник?
— Я никогда не чувствовал себя так хорошо. Откуда ты свалился?
— Гаджини довез меня сюда и выбросил с парашютом.
Фергюсон был изумлен.
— А я не знал, что ты это умеешь.
— Надо же когда-то учиться. — Диллон потянулся к бутылке и налил обоим по второму стакану.
Они чокнулись.
— Ты замечательный парень, Диллон!
— Не буду лицемерить, бригадир: есть люди, которые считают меня даже немного гением, но на эту тему можно дискутировать. Что там с нашей бумагой?
Фергюсон подошел к Луке, опустился на колено и нащупал внутренний карман старика. Он встал, повернулся и развернул бумагу.
— «Чунцинское соглашение», из-за которого весь сыр-бор и разгорелся.
— А теперь этому делу конец, — подытожил Диллон. — Доставайте спички, и мы сожжем эту проклятую бумагу.
— Да нет. — Фергюсон бережно сложил ее, вынул свой бумажник и спрятал в него документ. — Я думаю, что это лучше предоставить премьер-министру.
— Старый пройдоха! — воскликнул Диллон. — Заботитесь о своем рыцарском достоинстве?
Он встал, закурил сигарету и вышел на террасу. Фергюсон присоединился к нему.
— Интересно, где она сейчас? Я слышал звук машины, когда пытался вернуть тебя к жизни.
— Она уже далеко, бригадир, — сказал Диллон.
Сверху послышался звук самолета, и к лугу спустилась темная тень.
— Боже, а это еще что? — спросил Фергюсон.
— Анна Бернстейн прилетела за моими бренными останками, а с ней старина Гаджини. Он очень помог в этом деле. Вы его должник.
— Ну что ж, я не забуду об этом.
Анна Бернстейн стояла посреди гостиной рядом с Гаджини. Они озирались по сторонам.
— Боже, сказала Анна, — как в лавке мясника!
— Интересуетесь, что здесь произошло, старший инспектор? — спросил Фергюсон. — Что ж, я поведаю вам. — И он все рассказал, а когда закончил, она глубоко вздохнула, в порыве чувств подбежала и поцеловала его в щеку. — Это все Диллон, — заключил он.
— Да. — Она снова бросила взгляд на Моргана и Луку. — Похоже, он не берет пленных.
— Снаружи еще четверо, моя дорогая.
Анна вздрогнула: через стеклянную дверь входили Диллон и Гаджини. Итальянец остановился, глядя на лежащего Луку, и покачал головой.
— Не думал, что доживу до этого дня. В Палермо не поверят, что он мертв.
— А вы выставьте его в витрине в открытом гробу, как поступали с уголовниками на Диком Западе, — посоветовал Диллон.
— Диллон, ради Бога! — произнесла Анна.