Рен попытался уснуть сразу после того, как с трудом запихнул в себя нехитрый ужин. Его попутчики разговаривали вполголоса, Кмела, как всегда, жаловалась на тяжесть пути и плохое самочувствие, а Эл подбадривал вампиршу и помогал справиться с мышечными спазмами, разминая ей спину и ноги. Дракон по привычке скривился, он не понимал, как можно заботиться о посторонней девке, когда у тебя есть жена. Ему было обидно за Таню, ведь она любила этого предателя. Но ничего, он все сделает, чтобы его Искорка забыла обо всем плохом, что случилось в ее жизни. И это блондинистое недоразумение она тоже забудет. Впереди их ждет долгая и счастливая жизнь, наполненная смехом их детей и внуков. С этими мыслями Рен провалился в тревожное сновидение, где его зверь никак не мог отыскать Таню. Он метался, кружил над каким-то замком, рвался в бой, изрыгал пламя, но так и не смог пробиться сквозь невидимую стену. А где-то там была его Искорка, которая с каждой минутой светилась все слабее.
- Таня! - подскочил Ренальд, обливаясь холодным потом.
- Рен? Что-то случилось? - приподнялся сонный Эл.
- Дверь за мной закрой, - в сердце дракона прочно поселился страх. Он боялся не успеть. Но тело прекрасно знало, что ему делать: оружие заняло свои места, как и накопительные амулеты. Сегодня они ему понадобятся все. К демонам экономию, главное, спасти Искорку, а способ вернуться домой они найдут. - Таня без сознания, может, при смерти. Ждите здесь. Если через трое суток мы не появимся, значит, будешь налаживать свою жизнь в этом мире.
- Подожди… - кинулся следом за драконом человек, но Ренальд и так слишком задержался. Он одним движением снял массивный засов и выскочил в ночь. Черное небо приняло огромного дракона, чьи помыслы занимала только одна мысль: “Держись, любимая”.
Глава 12
Сознание возвращалось точками, и почему-то пульсирующая боль отдавалась не только в затылке. Ныли запястья и щиколотки, а еще было очень холодно.
- Смотри-ка, мерзавка пришла в себя, - прошипел женский голос рядом со мной. - Почему ты не дал мне убить ее?
- Ритуал, любимая. Ты же хочешь оживить сына? - этот голос я знала - Аетиус, доверенное лицо Владыки. Значит, меня ударили по его приказу? Что ж, я ведь всегда знала, что интерес Хадриана когда-нибудь закончится.
Глаза открыла с трудом, я лежала на полу, он был холодным и по ощущениям каменным. Над головой в неясном свете множества свечей угадывался куполообразный свод. Где это я? В храме? Или просто одна из замковых башен? А может то и другое одновременно. Но меня больше интересовало собственное положение, руки и ноги были прикованы к металлическим кольцам, а одежды не наблюдалось и в помине. Свечи горели неярко, но позволили увидеть, что запястья у меня порезаны и из них сочится кровь, заполняя бороздки в камнях.
- Да-да, давай начинать! Алеста долго не сможет удержать брата, у нее уже не та хватка, - Нокс, а это была она, даже не сменила платье после вечеринки, рванула куда-то в центр зала, нарочно наступив на мою кисть. Я подавилась криком, закашлялась, чувствуя кровь на губах. - И все же, почему нельзя было взять другую человечку? Ты же знаешь, как брат щепетилен к своим вещам. Уверена, мне он простит смерть этой твари, но не тебе.
- По ритуалу нужна кровь и жизнь убийцы, только тогда тьма откликнется и подарит твоему сыну отнятое.
- А остальные зачем? - в голосе женщины сквозило любопытство. Я попыталась отвлечься от боли и понять о чем они говорят. Зачем? Не знаю, наверное, во мне надежда неискоренима.
- Это крест силы, чтобы его собрать, нужна кровь всех четырех рас. Нам повезло и эльфа с волколаком искать не пришлось. А Ниссара не жалко, он мне никогда не нравился. Остался последний штрих, дорогая, нужно немного твоей крови. Ты мать и твоя кровь заставит душу вернуться в тело нашего сына.
- О, как! - прохрипела я и закашлялась. - Оказывается, у того урода и папашка был. А ничего, что ваш сынуля уже несколько дней как труп? Знаете, Аетиус, никогда бы не подумала, что от вас может родиться такое ничтожество.
- Заткнись, тварь! - зарычала сестра Хадриана и, кажется, захотела меня попинать, во всяком случае, стук ее каблуков оборвался недалеко от моей головы.
- Милая, успокойся, когда все закончится, сможешь сколько угодно глумиться над телом этой девицы, а пока она нам нужна.
Где-то там, в центре зала, советник еще что-то говорил Нокс, но я слышала лишь отдельные слова. Куда больше меня волновало собственное самочувствие, которое медленно, но верно приближалось к катастрофическому. Я прекрасно понимала, что онемение пальцев, головокружение, постепенно затухающая боль, а с ней и сознание - это тревожные признаки. Одно непонятно, почему кровь не сворачивается? Мысли текли вяло и я решила думать вслух, чтобы хоть как-то поддержать себя:
- Зачем им оживший труп? Голем без души и разума? Не думаю, что какой-то ритуал может вернуть жизнь в мертвое тело. Тогда что это за ритуал, в котором нужно убить четырех разумных существ? И почему советник не воспользовался своей кровью, если он отец? Что-то не сходится…
Возня закончилась вскриком Нокс и наступила тишина, которая пугала меня намного предстоящего ритуала.
- Умная девочка, - появился в поле моего зрения советник. - Даже жаль, что тебе придется умереть. Ты права, я не отец того ничтожества и оживлять я его не собирался. Мне всего лишь надо было заманить Нокс, чтобы она добровольно окропила алтарь своей кровью. Догадываешься, зачем? Ну-ка, порадуй меня напоследок.
- Потому что она сестра Хадриана? - вопрос дался мне с трудом, перед глазами все расплывалось и снисходительная улыбка на губах Аетиуса, только угадывалась.
- В точку. Она ключ к защитной магии замка, а еще возможность для меня занять то место, которое мое по праву.
- Вы родственник бывшего Владыки? - предположила я и вызвала смех советника.
- Нет, я всего лишь умнее и сильнее Хадриана, а стало быть, этому замку пора сменить хозяина, - все же ответил Аетиус и начал читать заклинание. Слов я не понимала, но наверняка это было оно, потому что канавки с кровью засветились и с каждым словом советника разгорались все ярче. Вот только жара не было, наоборот, этот свет будто вымораживал душу.
“Прощай, Рен!”, - смогла прошептать прежде, чем мои руки и ноги охватило холодное пламя. После этого я уже ни о чем не могла думать, потому что в груди горел пожар, не давая дышать и стремясь вырваться на свободу, а в конечности впивалась ледяными иглами незнакомая магия.
***
Хадриан шел по коридору к своей спальне, его душило раздражение. Зачем он отпустил Элен? Чего он хотел этим добиться? Решил проверить так ли хороша Алеста, как раньше? Проверил и понял, что он ею переболел. Ее стоны не заводили, а поцеловать, да еще в губы, у него даже мысли не возникло. Ведь ими она ласкала не только его. Похоже, Алесте было плевать, чей член облизывать. И вот с этой тварью он всерьез собирался связать свою жизнь? Среди вампиров не было культа одного партнера или верности в браке, но все же супруги старались не афишировать свои связи на стороне. Когда-то Хадриану нравилась склонность Алесты к самым невообразимым экспериментам в постели. Но он действительно вышел из того возраста, когда может возбуждать вид собственной женщины, которая страстно отдается другому мужчине. Осознание этого пришло как-то резко, неожиданно. Накатила брезгливость. Нет, лучше он проживет один, в окружении рабынь, чем свяжет жизнь с такой, как Алеста или сестра.
Владыка был зол на себя, на баб, на гостей, на не вовремя сдохшего племянника, но больше всего на Элен. Почему она ушла без него? Почему не сказала, что Владыке никто не указ? Почему обрадовалась, даже когда он ее грубо оттолкнул? Его раздражало, что он не понимает девушку. Ему хотелось видеть обожание в ее глазах, страсть, знать, что все ее мысли только о нем. Вот только будет ли она ему потом нужна? Скорее всего, нет, но на то он и хищник, чтобы испытывать азарт погони.
Хадриан практически влетел в собственную спальню, на ходу срывая с себя оставшуюся одежду. Он собирался вытащить из кровати спящую Элен, чтобы вместе с ней принять освежающую ванну. Девушке, чтобы проснуться, а ему, чтобы смыть с себя “следы” Алесты. Раньше бы он не стал себя утруждать, но сейчас ему претила сама мысль смешать дивный аромат девушки с приторным запахом похоти, что он ощущал на себе после бывшей любовницы.