Я же шел по земле, а сам об ином мыслил. На прощанье Ая сотворила то, чего никак не ожидал я. Проводила она нас через зашторенную дверь в чащу лесную. Та выглядела так, что полянка давешняя, на которой избушка хохлилась, солнечной лужайкой могла б назваться.
Мрак окружал тропку, еле заметную среди бурьяна колючего, клубился туманом серым. Холод под рубаху забрался скоро, озябнуть заставил. Даже редко замолкающий мучной рот прикрыл, да во все глаза по сторонам огляделся. Неужто, на тропе навьей не бывал?
Только не об это чаянья мои терзали сердце. Стоило на тропку нам ступить, как Ая меня за плечо ухватила, к себе развернула. Близко-близко оказалась, на приступке она стояла, со мной одного роста сделалась.
- Нет мне хода с тобой вместе, - прошептала с грустью, - молодец, осторожность проявляй, смекалку. Не верь глазам своим, сердцу доверяй, иначе на век в Нави останешься душой потерянной. Возьми, - вложила она в ладонь мою подрагивающую клубочек.
Теплым он оказался, холод забрал мигом. Кожу закололо иголочками, а в груди жаром запекло, стоило Ае пальцами по руке моей пройтись, невзначай будто.
- Как отойдешь от избы моей, подбрось его, вокруг себя обернись да молви: «Ниточка к ниточке, иголочка к иголочке, ты, соколик, приведи меня к терему темному, хозяину страшному, не сбей, не убей!». После оборачиваться не смей, пока до терема не доберешься, сгинешь. Голоса услышишь знакомые, к себе звать станут, ты не слушай и не становись, иди за клубочком. Ну да ладно, Бая тебе в помощь.
Поджала она губы на миг, в глаза мне заглянула, сердце отчего-то сжалось, будто прощалась она со мной навек.
- Даст Земля-матушка, свидимся еще, - прошептала мне в губы самые и поцеловала.
Пальцами тонкими обхватила меня, к себе прижала. Округлостями мягкими трепетать меня заставила, поцелуем жарким дух из груди выбила. Заполнил запах травяной, терпкий суть мою, голову вскружил.
- Чтобы дорога не путала да не плутала, - улыбнулась девица коварно, быстрее ветра вверх отпрыгнула, на порог избушки своей, - иди, Волемирушка, не поминай лихом.
Перепуталось в голове моей все. Страх, желанье, стыд. Будто не она меня поцеловала, а я сам на нее накинулся. Предал доверие Забавы, как же теперь домой вернуться, как в глаза девице любимой заглянуть? Али не любил я ее? Сердце в груди разрывалось на две части, кровоточило, в голове ветер гулял.
Ежели б не Бая, так бы и стоял на тропке неприметной со ртом открытым, в темноту пялился. Избушка-то исчезла мигом, только Ая за дверью скрылась. По спине он меня лапой приласкал так, что чуть с тропки-то во тьму я и не вывалился.
- Да как тебе, лбу здоровому, не стыдно пред девицей красной? – песню свою нудную тем временем Колобок продолжал, - так бы и отходил бока тебе твоим же дрыном!
- Форточку открыть надобно, - лениво промолвил Бая и хвостом махнул.
Он спереди вышагивал важно, хвост трубой задрав. Мучной же сзади катился, меж мной и котом. Вот и получил по черствой черепушке. Да так, что с тропы вылетел, в кусты колючие. Крик его жалобный тишину вокруг спугнул. Где-то в глубине леса птицы неведомые заохали, зверье заворчало. Остановились мы с котом, в ту сторону, куда Колобок провалился глянули.
- Переборщил, - вздохнул кот, на гузно опустился да принялся лапу вылизывать.
- И что теперь? – спросил я растерянно, - за ним пойдем?
- Дурак? – ухом дернул Бая, на морду свою перешел, ее в порядок привести вознамерился, - забыл, чего Ая наказывала?
- Так мы уже нарушили, - прикусил я губу, желание появилось, назад обернуться, а в голове шум настойчивый появился, - остановились. Не велено было.
- Тогда идем, моток сейчас сам себя запутает, как прыгает, - кивнул кот на нитки смотанные, в темноте светящиеся.
Они нетерпеливо на тропинке прыгали, звали будто. Нетерпенье чужое я ощутил.
- Бросим Колобка? – спросил на всякий случай, но шаг в сторону кота сделал.
Опасался я наветов ослушаться, но и мучного жалко сделалось. Нудный, болтливый, но ведь душа живая. Нельзя так с ним. Крик вдруг оборвался, а в уши будто тьма чужих голосов ворвалась. Охнул я, уши руками закрыл, да только пустое это дело оказалось. Голоса будто в голове моей поселились. Нарастали, переходили на крик. На колени я упал, зажмурился. Что за лихо напало?
Боль острая вдруг из ужаса неведомого меня вытащила. Будто по спине хворостиной прошлись доброй. Глаза распахнул да заметил, как Бая на лапы мягко приземлился.