- Идем, - рявкнул он, отчего я живо на ноги подскочил, - сам вернется, ежели жить захочет, а тебя вот души неприкаянные к себе заберут. Питаться тобой начнут. Забудешь в вечной агонии и имя свое, и Аю, и другую, ту, которую в Яви оставил. И меня забудешь, - добавил ехидно и снова потрусил за мотком, хвост трубой задрал.
Спину я потер, поморщился, да следом поспешил. Голоса стали тише, да не исчезли вовсе.
- Я же навий теперь, - пробормотал растеряно, - чего они мне голову пудрить удумали?
- Это тропа смерти, Волемир, - вздохнул кот устало, - души здесь чудные. Они не помнят себя, прошлого своего, пращуров своих. Они ждут очереди, когда их к остальным пустят. В вечном голоде, холоде и мраке.
- Отчего ж так?
- От того, что хозяин должный этого места потерялся давно, - дернул ухом кот, - искал его Карачун, искал, да не смог отыскать. Верно, какой-нибудь лиходей младенцем его похитил, али умертвил.
- Это кому же злости-то на такое хватило?! – возмущение в груди ярко запылало, заискрилось.
Отчего-то паленым вокруг завеяло.
- Да кто его разберет? – промолвил кот, - те няньки, которые его упустили, ничего не скажут уже, среди душ потерянных обитают нынче. Осерчал Карачун.
- А что хозяин этого места делать обязан? – снова я молчанье нарушил, потому что громче голоса зашумели.
- Души пересчитывать, отправлять обратно в Явь, ежели дела у них остались, тогда домовыми али дворовыми они перерождаются, потомкам своим подсобляют. Ежели дел не осталось, в Навь отправляет кого-то, кто туда душой своей стремится, али умер не своей смертью. Ну и в Славь, там, где пращуры все век коротают.
- Откуда же тогда в Яви столько навьих?
- Так сбегают, - фыркнул кот так, что устыдился я, что глупость вымолвил, - души в любой мир могут пройти. Ая их не пустить не может. Такова доля Ведающей и стража.
- А ты? – начал я, но по ногам хвостом получил так, что чуть за Колобком не отправился в бурьян следом.
- Хватит вопросов, соколик, пришли мы, - рявкнул кот да тем же хвостом вдаль указал.
Прищурился я да так и не смог разглядеть, на что Бая указывал.
- Мало ты еще в навьей шкуре, - мотнул он тогда головой, - углядишь скоро.
Не стал я спорить, шаг прибавил, да только не успел я и трех сделать, как по темечку что-то тяжелое ударило. Да так, что искры из глаз посыпались. Взмахнул я руками, да все одно, на кота повалился да вместе с ним с тропы-то и вывалился. Вот этого не ждал я, не ведал! Неужто, сгинуть во тьме нам теперь?
Глава 8
Ощутил я руки холодные на груди своей, шепот в уши полился.
- К нам! Новый! Теплый! Отдай!
Забарахтался я, скинуть руки чужие попробовал, да будто из воды они сделаны оказались. Пальцы мои сквозь них проходили, схватить не могли. Рядом кот плевался, а на животе моем Колобок покоился, глаза шальные, бормотал что-то. Так вот кто меня по темени-то ударил, лиходей! Тут вдруг за ноги меня кто-то дернул да из бурьяна на траву вытащил. Я успел ухватить Баю за хвост и за собой потянул. Только на тропке оказались, глаза я зажмурил, нить руками нащупал, Колобка с себя скинул.
- Вот те раз, - тяжело протянул кот, я услышал, как он от веток отплевывался, - открывай глаза, соколик, правильно развернулся.
Я послушался, глаза раскрыл. Кот сидел на тропинке и вылизывал ветви да листву пожухлую из шерсти всклоченной вытаскивал, мучной вокруг катался, ругался на нас, что к навьим отправили, не пожалели.
- Как же ты выбрался-то? – испросил я для вежливости, сам уж за мотком ниток поспешил.
Конец тропки да пути моего виднелся за деревьями.
- Прыгнул высоко, - поджал губы Колобок, глянул на меня с неодобрением.
- Тебя точно из муки вылепили? – усмехнулся я, рубаху поправил, не испортили ее души неприкаянные, - не из глины али камня? Голову мне отшиб.
- Да я бы еще раз отшиб, - обиделся мучной, вперед покатился, за мотком пристроился, - Дуромиром бы стал точно уж.
- Снова к душам захотел? – мявкнул кот с раздражением и хвостом махнул показательно.
- Ладно-ладно, - сдался мучной тут же, - пошутил я, нечаянно вас с тропы сбил.
Так за разговорами да пререканиями добрались мы до терема высокого. Из дерева мореного выстроен оказался, узкие окна, острые шпили. Тьма вокруг него стояла, сугробы выше роста человечьего лежали.