- Я и так туда собирался, - пробормотал я, обреченность ярко ощутил, - нового ты мне не сказала ничего.
- Только вот смертного там не пожалуют, - махнула рукой старуха, таять начала прямо на глазах, - взашей прогонят, если сразу не пришибут. Сначала помощи найди.
- У кого? – навострил я уши.
- Красив ты, малец, - вместо ответа похвалила старуха, - на деревенских не похож. Волос твой черен, как перо вороново, глаза опалами в омут тянут. Деве лесной приглянешься.
- Деве?! – на ноги я вскочил, совершенно от слов старухи растерявшись, - бабуся!
- Иди в лес, где чаща самая, медведь ее охраняет, волки за границу не пускают. Ищи там деву, она поможет. Да не забудь сестрице своей помощь оставить. Не выйдет у нее в одиночку с хворью справиться. Зачахнет без тебя, - молвила старая на прощание да совсем истаяла.
Нахмурился я, руки в кулаки сжал. Нечего поход теперь откладывать. Сестра до зимы не дотянет, а у меня здоровья хоть отбавляй. Только холода отступили, как я шестнадцатую весну свою отметил. Пора в путь, сестру на ноги ставить, замуж выдавать да самому свататься. Не то уведут у меня красу-девицу, Забаву, дочку старосты из-под носа!
Шагом я решительным к старосте и отправился. Две зимы минуло, как родители наши с Ладой к праотцам отправились. Беримир – староста наш, заботился, как мог, о сиротах деревенских. Ни о ком не забывал. Вот и пришел мой черед о помощи просить! В путь!
Глава 2
- Почто пришел? – недовольным староста выглядел, складка глубокая меж бровей залегла.
Сглотнул я ком, в горле вставший, и шапку с головы буйной стянул. Пугал меня старик сызмальства. Маменька рассказывала, когда жива была, стоило старосте в гости к нам наведаться, я плакать начинал. Говаривали, что с волхвами старик дружбу водил. Сила в нем чуялась. Обо мне сразу все понял, как только родители на поклон к нему пришли с кульком кричащим. Сказал тогда: «Беды одни вам этот лиходей принесет, бросьте, где взяли». Не согласились родители, оставили меня, пожалели. Старик же поведал, что дар во мне навий сидел. Простому люду с таким жить невмоготу. Прочил мне дурачком стать, до юности не дотянуть. Ошибся.
Нахмурился я в ответ, брови свел, в глаза цвета неба грозового глянул и молвил, как на духу:
- Помощи надобно, старче.
- Помощи? – скривил старик губы в ухмылке насмешливой и отложил лекало в сторону, - ты две зимы назад нос воротил от деревенских, сказывал, что сам со всем справишься. Иди, болезный, свет мне не загораживай!
Поникла голова моя, прав старик. Не желал я раньше помощи чужой, думал, под силу мне с хворью сестры справиться. Не просто так ведь Видящим меня нарекли. Только вот ошибся, да так, что в ногах у старосты готов валяться.
- Не сдюжить мне, старче, - признал я со вздохом тяжелым, - Лада плоха стала совсем. Не сегодня-завтра к праотцам отправится, к Калинову мосту пойду, помощи потребую.
- Так уж и потребуешь? – хмыкнул староста, потянулся до хруста косточек да с лавки поднялся, ко мне подошел.
Пришлось мне голову задирать – перерос меня старик почти на локоть целый. Худой, подтянутый с волосами длинными, сединой белеными да бородой косматой, носом длинным, крючком загнутым на Карачуна он походил. Того самого бога, к которому меня старая дворовАя отправила. Знак я в этом углядел.
- А вот и потребую, - задрал я подбородок, плечи расправил, без страха в глаза старосте глянул.
- Наглец малолетний, - покачал головой старик да мигом как-то в росте убавился, постарел на глазах, - не ходил бы ты, Волемир, нет оттуда назад дороги.
- Себя мне не жалко, старче, - ответил с уверенностью, взгляда не отвел, - сестру хочу замуж выдать, да с детишками понянчиться еще, с племянниками!
- Так ежели не вернешься ты, как понянчишься-то? – брови старика вверх поползли, на шаг он отступил.
- Придумаю, - поджал я губы, - помоги, Беримир, не откажи!
- Ладно, охолуй, - махнул рукой старик, вернулся на лавку к чурбану деревянному.
Видно, поделку мастерил снова. В деревне нашей все работали на благо общее. Старики лавки строгали, посуду, одежу шили, девицы скотом занимались, еду готовили на зиму, в ледянки прятали, юнцы да молодцы грибы-ягоды в лесу собирали, в поле работали. Мужи же, да молодки, после того, как волхв обряд проводил, на служение края нашего от навьих да от соседей завистливых уходили. Волхв же с духами да богами договаривался, об урожае просил, чтоб скот не болел, хвори уходили. Родители наши с Ладой до самой смерти на службе пропадали. Я скоро тоже собирался. Правда, прочили мне к волхву в ученики проситься. Да только меч острый роднее казался. Рубить ворогов почетнее, чем договоры с ними вести.